Кристина Майер – Наказание для бандита (страница 4)

Что делать? Вызвать скорую? Может, он не совсем умер? Вдруг есть малюсенький шанс его оживить?

Боже, Руслана, ты же ветеринар, первую помощь оказать-то могла? Трупу, которому размозжила череп? Иду в спальню, нужно убедиться, что он действительно мертв и воскрешению не подлежит.

Крови я не боюсь, но от вида его крови мне становится плохо. А может, это от страха? Одно дело видеть мертвых животных на операционном столе, другое дело — человека, которого убила.

Нащупываю пульс, мне кажется или он бьется четко и ровно? Может, это мой пульс? Опустившись на колени, обратила внимание на руки и ногти. Сколько времени прошло? Они ведь должны начать синеть. Приложила ладонь ко рту, вроде дышит. Ощупав тело, убедилась, что оно теплое. Взгляд, да и руки против воли опустились на плоский живот. Резко отдернула руки, когда увидела, что его боксеры стали стремительно приподниматься. Точно жив! Не слышала, чтобы у мертвецов была эрекция! Похотливый козел!

Скорая ему точно не нужна!

— Эй, очнись, — шлепнула ладонью по щеке. Сильнее врезать не поднялась рука, наверняка у него сотрясение мозга. Вряд ли мои шлепки добьют его, но я старалась бить как можно деликатнее.

А вдруг у него кровоизлияние? Так, без паники! Вон все у него работает! В себя Хас не приходил, я косилась на не спадающую эрекцию, словно на индикатор его жизнедеятельности.

Где-то у меня был нашатырный спирт. Бросив недобитого насильника, я побежала на кухню, но остановилась на полпути. А если он придет в себя?..

Сначала ищем веревку. Оставляла ее на дне ящика комода. Вот она! Неумело обмотав руки и ноги, на всякий случай прихватила с собой утюг.

Нашатырь нашла в аптечке. Срок годности истек почти год назад, но это не проблема. Оторвав кусочек ватки, так и застыла с ней, услышав стон и отборный мат.

Он ведь не успеет снять веревку, что я намотала? Оставив нашатырь, прихватила с собой утюг и пошла проведать очнувшегося. Стоило бы вызвать полицию и не возиться с ним. Валерка заберет его в участок, а утром отправит в город. А если Оля права? Завтра его отпустят, еще и красную ковровую дорожку расстелют, чтобы он свои дорогие туфли не запылил, вернется Хасан сюда следующей ночью и просто прибьет меня.

Я хочу одного: чтобы он убрался и никогда сюда не возвращался. Я не стану писать на него заявление в полицию, а он оставит нашу семью в покое, даже мою полудурошную сестрицу.

«Придется договариваться», — перекладывая утюг в левую руку, вхожу в спальню.

— Где я? — протяжно рычит Хасан. — Где я? — щурясь от яркого света, повторяет вопрос. Отвечать не буду, демонстративно опускаю на комод тяжелый утюг, поможет освежить ему память?

— Ты кто? — заметив веревки на руках, недоуменно осматривается.

Ты правда меня не помнишь? Здорово!

Как много ты успел забыть?

— Что происходит? — обращается ко мне бандюган. — Ты меня связала? — тряхнув головой.

— Нет, — трусливо вру. Надеюсь, память к нему не вернется.

Он не пытается докопаться до правды. Сжимает кулаки, дергает руками. Веревка должна была прорезать ему кожу, но этого не произошло. Я как можно крепче старалась обвязать руки, а он с легкостью освободился. Сжимаю ручку утюга.

— Кто я? — продолжая осматриваться. Вот так, значит? Не только меня, ты и себя не помнишь?

Увидев кровь на полу, Хасан потянулся к голове, осторожно ощупал место удара.

— Кто это сделал? — в его глазах вспыхнуло злое пламя.

Сказать, что его корова ударила копытом?

— Не знаю, я тебя такого нашла, еле дотащила до дома, — пожав плечами. — В бреду ты говорил, что тебя нашли бывшие дружки-бандиты, избили, связали, хотели утопить, но тебе удалось сбежать.

— Дружки-бандиты? — распутывая веревки на ногах, переспросил Хасан.

— Не помнишь?

— Не помню, — произнеся это, он потерял сознание и завалился на пол.

Вот и замечательно, что ты ничего не помнишь. Осталось решить, что мне теперь с тобой делать?..

Глава 4

Руслана

За окном забрезжил рассвет, а я глаз не сомкнула. Всю ночь провела у «постели» больного. Хасан так и остался лежать на полу, в нем веса килограмм девяносто, я даже не пробовала поднять его. Смыла кровь, подложила под голову подушку и накрыла простыней.

Я боялась уснуть. Не знаю, чего больше боялась — что он умрет или что набросится на меня. Он метался во сне, стонал, хватался за голову. Один раз приходил в себя, попросил воды и таблетку от головы. Спросил в очередной раз: кто он и где находится? Видимо, наш последний разговор забылся, как и вся его прошлая жизнь.

Осталось решить, что с ним делать. Вызвать полицию? Скорую помощь? Избавиться от него — самый правильный вариант, но, если люди Хасана его найдут, начнут носом рыть землю, чтобы выяснить, что с ним произошло. Как бы я ни злилась на сестру, смерти ей не желала. А еще мама…

Он ничего не помнит, а значит, я могу импровизировать. Вряд ли получится сделать из него хорошего человека за несколько дней или недель, но ведь память может не вернуться к нему и через год? Или вовсе не вернуться? Впереди у нас осень, нужно заготовить сено для Сметанки, дрова на случай, если котел сломается. Лучше было бы его заменить, но пока нет возможности. Добрый крепкий мужик в деревне завсегда пригодится. У нас рук на ферме не хватает, а тут такие кадры на полу валяются.

Ну, все, хватит тут сидеть. Пора идти пить кофе, пока я не уснула. Сползаю с кровати, из-за неудобной позы затекли все мышцы. На пороге останавливаюсь, бросаю взгляд на недобитого бандита. А если он придет в себя и все вспомнит?..

Страх колючим холодком проходится по позвоночнику. Достаю телефон, ищу в интернете видео: «Как связать крепкие надежные узлы». Выбираю то, что кажется мне простым и понятным.

«Пленный» не сопротивляется, когда я связываю ему руки. Путы кажутся надежными, можно идти завтракать. Выпив чашечку крепкого кофе и съев омлет, вышла во двор, надо накормить Лорда и Сметанку. Скоро козочка окотится, буду продавать молоко. Лорд радостно прыгал и пытался меня лизнуть, хотя обычно он не такой ласковый. Видимо, рад, что хозяйка жива.

Переступив порог дома, сразу понимаю, что обстановка изменилась. Сложно не понять, услышав ругань. Не спеша вхожу в спальню. 3астыв на пороге, убеждаюсь, что в этот раз я хорошо связала ему руки.

— Доброе утро, — чуть смелее вхожу в спальню. Бросаю взгляд на утюг, который всю ночь держала при себе. Мне до сих пор страшно, свежи в памяти вчерашние воспоминания. Охватывают сомнения в правильности моих поступков. Чудны дела твои, Господи… Правильно ли я поступаю?

— Ты кто? Где я? Почему я связан? — сыплются вопросы.

— Ты в деревне Просветово, — раздраженно выдыхаю. Он каждый раз будет все забывать? У него малоизученная форма амнезии?

Название деревни ему ни о чем не говорит. Сидит, пытается вспомнить.

— Я что, арестован? — хмурится, глядит на связанные руки.

— Ты не помнишь? — невинно хлопаю глазками. Терпеть не могу включать дуру, но тут требуют обстоятельства. Внутренний голос нашептывает, что над больными не глумятся, так он и не больной! Хасан здоров как бык, а то, что память отшибло, так ему полезно. Меньше кого ограбит или изнасилует.

— Что я должен помнить? — стонет Хас, морща от боли лицо.

«Тебе желательно ничего не помнить…»

— Как тебя зовут, помнишь? — задаю вопрос. Задумывается…

Не помнит…

Вот и прекрасно…

Надеюсь, это надолго. Буду тебя перевоспитывать, гад! Новая память, новая жизнь, новые хорошие дела и поступки. Хотя такого, как этот, только могила исправит, а не потеря памяти.

— Как меня зовут? — теперь в его глазах я вижу страх и злость.

— Хасан, — очень осторожно произношу я, опасаясь, что имя станет толчком, который поможет ему все вспомнить.

— Жена? — вопросительно смотрит. — Я что, напился и упал? — трясет головой, осматривая «лежанку» на полу. — А связала меня зачем? Буянил? — силясь вспомнить, хмурится.

— Нет! — я так яростно замотала головой, чудо, что она не отвалилась. — Такого мужа мне не надо.

— А что так? — злится, ему не нравится моя реакция.

— Так тебе нельзя, — стараюсь быстро придумать причину, почему нельзя.

— Почему? — как и ожидалось, тут же следует вопрос.

— Ты ведь собираешься принять постриг, — ложь с уст слетает раньше, чем я успеваю прикусить себе язык.

— Я собрался в монастырь? — у него глаза на лоб ползут. Видимо, даже потеря памяти не способна его убедить в праведности, хотя он и носит крест на шее. — Что мне там делать?

— Богу служить, ты ведь постриг собираешься принять, — мысленно прошу прощения у Бога, но ведь этого муд… мужика надо как-то перевоспитывать? Пока Хасан не вспомнит свое прошлое, в монахи его не возьмут, но он может ходить в монастырь, помогать по хозяйству. А труд, если верить теории Дарвина, даже из обезьяны сделал человека.

— Что произошло? Почему я ничего не помню? — раздражается Хасан.

— Тебя избили бандиты, — повторяю озвученную ранее версию.

— Бандиты… — закрыв глаза, тяжело вздыхает. — А где моя семья? — спрашивает Хасан.

— Ты мне этого не рассказывал, — пожимаю плечами. — Несколько дней назад ты пришел к моему дому весь в крови, напугал меня до ужаса, — сочиняю на ходу. — Просил помощи. Я пускать не хотела, но ты уверил меня, что идешь в монастырь. Обещал утром уйти, я пустила тебя переночевать в сарае.