Кристина Кутузова – Чёртов психоаналитик (страница 6)
– Ей уже все равно. Она мертва.
Она прижалась щекой к постели и коснулась его колена. Волков удивленно посмотрел на неё, но не двинулся с места, – хоть и странный способ сочувствия, но необходимый в первую очередь ей самой. Для него давно перестала существовать искренняя забота о ком-то, кроме себя самих. У людей так было принято, глубоко в подсознании, почти незаметно. Вся эта поддержка, соболезнования, похлопывания по плечу и грустные улыбки – лишь попытка избавить себя от чужой боли, случайно подхваченной.
Но Дарья продолжала глядеть на него полными тоски глазами и выводила пальцем витиеватые узоры на ткани его брюк. Это становилось почти неприлично.
– Что ты делаешь?
– Вас так хочется пожалеть. Вы холодный и вечно угрюмый, потому что вас никто не обнимал и не жалел. Можно вас обнять?
– Даже не вздумай.
Вопреки настоятельным просьбам и угрожающему выражению лица, девчонка взобралась с ногами на кровать, сминая под собой брошенную одежду, и крепко обвила руками мужчину со спины. Её холодный, как у щенка, нос уткнулся в его позвоночник, чуть ниже шеи, и он невольно вздрогнул. Для неё это было, как обнимать притаившегося хищника, и потому сцепленные на его груди ладони дрожали. Это раздражало даже больше, чем сами объятия, – так сильно, что он схватил её пальцы и сжал.
– Ты точно дурная, – тихо фыркнул он, на что она лишь захихикала как-то по-дурацки неловко.
– Та женщина, ваша клиентка, на самом деле назвала меня замарашкой?
– Ты именно так и выглядела. Поэтому будешь носить то, что я тебе дал.
– Она себя-то в зеркало видела? Престарелая, а красуется так, будто Моника Белуччи.
Волков не сдержал усмешки:
– Она решила, что я не прочь стать её любовником. Я послал её к Бергману.
Блондинка тут же отцепилась и удивлено заглянула в его лицо, навалившись на плечо:
– Правда? Не верю!
– Спросишь у него при встрече, – он попытался столкнуть её с себя – от хоть и небольшого, но все же ощутимого веса начинала ныть шея, – все, иди. У тебя теперь есть своя комната.
– Можно последний вопрос?
– Прямо-таки последний? Ты конвейер вопросов, – мужчина вздохнул, поднявшись с кровати, – давай сыграем в игру? Если ты задаешь вопрос, то я честно отвечаю и задаю свой. И, соответственно, наоборот.
– А в чем азарт?
– В том, что иначе я больше не буду отвечать на твои вопросы.
Конечно, это не было простым предложением глупой детской игры. Сделка с Дьяволом существует, и именно так обыденно её и заключают. Девочка попалась.
– Ладно, – она принялась собирать одежду, – задавайте свой вопрос.
Он еще раз внимательно оглядел её, цепляясь за все странные детали образа. Замарашка отличалась особой грациозностью, что никак не билось с внешним видом. Будто из приличной семьи с культурой и воспитанием её вышвырнули на холодную, суровую улицу.
– Кто твои родители?
– Они больше для меня не существуют, – в голосе прорезалась стойкая, застарелая ненависть.
– Почему?
– Им никогда не было до меня дела. Сдали в пансионат, требовали быть кем угодно, кроме самой себя. Когда я пришла с проблемой, – она ткнула себя в висок, – сдали в психушку. Решили, что я наркоманка и сошла с ума от порошка.
– Интересно, – задумчиво пробормотал Павел, снова запирая шкаф.
– Теперь мой вопрос. Почему вы закрываете этот шкаф?
– Чтобы никакие ненавистницы халатов не рылись в вещах моей жены.
– Давай, заходи. Я тебя не съем. Пока что.
Тонкий тюль под тяжелыми портьерами шелестел от сквозняка. В темной комнате зажегся огонек свечи. Затем еще одной. И еще. Ветер, пробираясь через оконную раму, свистел все тоскливее, навязчивее, будто предостерегал. Мужчина грубо сдвинул диван к стене, освободив место в центре гостиной.
– Что вы делаете? – девушка недоверчиво подступила ближе, но все равно держалась у двери, – словно сможет улизнуть, чуть что пойдет не так.
– Видит бог, не хотел я этим сатанизмом заниматься, – Волков пригладил волосы и еще раз оглядел комнату, – но мы же хотим помочь тебе?
Он опустился прямо на пол среди свечей и жестом указал ей место напротив. Она послушно села, и взгляд тут же зацепился за потертое старое зеркало перед ними и миску с водой.
– Что это?
– Давай руку, – Павел протянул ладонь, и она вложила в неё свою – дрожащую, – всего лишь капля крови, не умрешь, – нож в его руке угрожающе блеснул под огнем от свеч.
– Не надо! Я не хочу! – вскрикнула она, попытавшись освободиться, но он лишь крепче сжал её запястье и ткнул лезвием в указательный палец. Капля крови упала в воду, расплывшись кривым пятном по поверхности, – что вы хотите сделать?
– Если твой дружок не идет навстречу, мы сами его вытащим.
– Пожалуйста, не надо, – она в ужасе отползла и прижалась спиной к дивану, – это ужасный план.
– Ты хочешь избавиться от него? – он повторил то же со своей кровью и опустил ладони в порозовевшую жидкость, – тогда придется потерпеть.
Все звуки таяли, как отступающее эхо, оставляя за собой звенящую тишину. Огоньки на фитилях задрожали в такт протяжному шёпоту, будто нереальному, раздающемуся одновременно ниоткуда и отовсюду.
Кап-кап. Слезы осып
Кап-кап. Слезы перемешивались с кровью из носа или, может, кровь лилась из её глаз вместо слез. По украденной белой рубашке расплывались багровые пятна. Она выла и стонала, лишь бы он остановился, лишь бы замолчал.
Волков глядел точно в душу, чужим взглядом из-под хмурых густых бровей. От тьмы в его глазах бросало в жар и холод, из стороны в сторону. На лице пролегла тень, и губы растянулись в зловещей улыбке.
Он едва наклонил голову, а она перестала дышать и моргать. Её будто приковало к нему, к его взгляду, к его лицу. Воздуха не осталось.
Все снова стихло. Мужчина прикрыл веки лишь на мгновение, перевести дух. Когда открыл, на него смотрели уже чужие глаза. Похожие на его собственные.
– Давай говорить, – прохрипела Дарья.
– Ну здравствуй. Зачем девчонку мучаешь?
Она расплылась в улыбке, едва сдерживая смех:
– Тебя хотела. Повидаться.
– Представиться не хочешь?
Блондинка дрогнула, вглядываясь в его лицо. Рваными движениями подползла ближе. Горячим дыханием обдало щеку – она коснулась губами его уха:
– Наам
– Может, ко мне пойдешь? – повернувшись к ней, шепнул он.
Они были слишком близко. Её отрывистые вдохи, дрожь в теле и едва слышное биение сердца отдавались в нем резонансом. Два маятника, так похожих, но двигающихся в разных амплитудах.
– Нет, не хочу, – протянула она, мазнув носом по его щеке, – мне в ней нравится. Она слабая, подчиняется. И её маленькое сердечко так забавно бьется рядом с тобой. Я хочу еще поиграть.
– Не заставляй меня делать это силой.
– А ты попробуй, – её голос сорвался в рык.
Хрупкое тело затрясло сильнее прежнего. Подобно змее она принялась извиваться, шипеть. Дрянь сопротивлялась.