Кристина Кутузова – Чёртов психоаналитик (страница 8)

– Кажется, вечеринка вам не очень понравилась, – Волков покачал головой, записав пару строчек в блокнот: «пробить гостей яхты», «достать приглашение?».

– И ведь не сбежишь! Прыгать в воду, что ли? Я забился в какую-то каюту и просидел там до рассвета. А как сошел на берег, готовый целовать землю, пара моих приятелей стали настоятельно звать меня на следующий заплыв.

– Что вы испытали?

– Я еще сутки отходил от непреодолимой тревожности и боли, как при ломке.

– Сейчас лучше?

– Да, но перед глазами постоянно картинки, снова и снова прокручиваются. Что бы было, согласись я. Как бы перевернулась моя жизнь. В кого бы я превратился.

– То, что вы не согласились, уже признак того, что вы перебороли зависимость. Остаточные симптомы – чисто психологические. Мы не могли их проработать, потому что не подозревали. Вы не контактировали с наркотиками сколько? Семь лет, если я не ошибаюсь. С того самого момента, как бросили и заявились в мой скромный первый кабинет. Теперь нам есть, с чем работать.

– Вы, кажется, мой ангел хранитель, Павел Сергеевич.

– Ну, как тебе Иван?

– Ванюша? Довольно милый.

– Тебе придется его соблазнить.

Блондинка едва не подавилась курицей, подняв шокированный взгляд на мужчину:

– Ты с ума сошел? Решил взять на себя роль моего сутенера?

– За косяки придется платить. К тому же, в этом ты сама виновата. Я не хотел приплетать его, и у меня была отличная кандидатура на его место. Но ты её убила.

– И почему ты сам не разберешься с ним?

– Потому что он мне нравится. Если с ним буду работать я, велика вероятность, что он этого не переживет.

– А что я могу?

– Твои невероятные чары могут. Если ты думаешь, что одержимость – лишь проклятие, то ты глубоко ошибаешься.

– Хочешь сказать, у меня появилась супер-сила?

– Что-то вроде того, – он забрал у неё пустую тарелку и, бросив в раковину, обошел стол, – вставай, я тебя научу.

Она нервно усмехнулась и поднялась за ним. Выпускать Наамару на волю ей совсем не хотелось, но перечить Волкову – еще больше. К тому же, кто откажется узнать о своей сверх-способности? Только идиот или трус. А она себя такой не считала. Не хотела, и чтобы он считал.

– И что мне надо будет сделать?

– Плёвое дело. Ты его очаруешь, – он загнул один палец, – отведешь в укромное место, – еще один, – и задашь всего два простых вопроса. Знает ли он необходимого нам человека, и может ли добыть два пригласительных на вечеринку на яхте.

– И он, прямо-таки, все мне выложит?

– А теперь учись.

Павел шагнул ближе, и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо. Дарья заметила, насколько тонкая его бледная кожа, – казалось, что она обтягивает череп, – настолько сильно выделялись скулы и подбородок. Глаза, которые словно заглядывали в самое нутро, недобро блеснули. Пара родинок на щеке, почему-то, показались очень привлекательными.

Он наклонился к её лицу:

– Скажи мне, чего ты желаешь? – шепнул он прямо ей в губы.

– Испортить тебе прическу, – выдохнула она в ответ.

– Испорть, – он склонил голову, и она против воли потянула руку к черным волосам. Провела от лба к макушке, путая пряди между собой, но он вдруг перехватил её ладонь и приложил к своей щеке, – мне нужна твоя заветная мечта.

– Обнять маму, – её голос надорвался.

– Отомри, – тихо хмыкнул он, и она тут же отшатнулась, как от удара током:

– Что это было?

– То, что можешь сделать и ты.

Глава 4

Es

«Чувства образуют прорехи в защитной оболочке. Эти дыры невозможно залатать, сшить, склеить. Они становятся частью жизни, пропуская через себя весь мусор. Умный не чувствует ничего.»

За окном кривыми пятнами пролетали высотки. Было в этом грязном городе что-то далекое, теплое. Будто когда-то он был солнечным, светлым городком, вроде тех поселков у моря с палисадниками и разноцветными крышами. А потом он вдруг растянулся, зарос кирпичом и серостью, стал холодным и безжизненным. Но чувство, заблудшее среди каменных джунглей, еще иногда напоминало о себе – оставляло намеки.

– Осталось ли в этом месте хоть что-то святое? – задумчиво протянул Павел, уткнувшись лбом в стекло.

– А ты стал праведником? – Бергман огляделся на перекрестке и надавил на педаль газа, – как святой полицейский, заявляю – да, осталось.

– Святые полицейские не катят к малолеткам.

– Это светлое чувство. Кстати, о малолетках. Я пробил, как ты просил.

– И что интересного поведаешь? – он впервые за всю дорогу повернулся к водителю.

– Да ничего особенного. Дочь семейства Ждановых. Нефтеперерабатывающая промышленность. Полгода назад заголовки пестрили статьями о том, что они упекли её в дурку, отделение наркозависимых.

– И как она оттуда вышла?

– Была доказана вменяемость – отпустили. Но домой она так и не вернулась. Больше с родными не контактировала, насколько мне известно.

– Странная история.

– Так, а тебя с ней как судьба связала? Что ей нужно?

– Психологическая помощь. Видимо, зерно сомнения о собственной вменяемости все же было посеяно. Было сразу ясно, что из приличной семьи, но такой вид – стало жалко. Еще и караулила меня не один день.

– Я бы такой бедняжке точно отказать не смог.

– Не сомневаюсь. Ты, кстати, получил мой подарок?

– Какой? – брюнет бросил на него мимолетный взгляд и вдруг ударил ладонями по рулю, – о, нет, стой, не говори! Я знаю! Та бесстыдница за пятьдесят – твоих рук дело?

– Рад, что тебе понравилось.

– Ты просто ужасный друг! Она флиртовала со мной прямо в участке! Еще минимум месяц насмешек от бывших коллег. Думаешь, я это вынесу?

– Ты сильный мальчик, переживешь.

Они выехали за линию города, и Волков невольно отвлекся на уходящие конусами в небо сосны.

– Можем остановиться?

– Зов природы?

Машина затормозила у обочины. Он вылез, и аромат леса тут же ударил в голову сладкой негой. Птиц слышно не было – только шелест иголок и стрекотание насекомых где-то далеко от дороги. Он почти успел забыть, каково это – чувствовать такой покой и свободу. Каково это – ощутить что-то кроме запаха бензина и тоски.

Если бы не три небоскреба пошлого металлического цвета, из окна офиса он мог бы увидеть хотя бы очертания леса. Но мерзкий город перетягивал все внимание на себя, засасывал в пучину урбанизма – нагло, навязчиво.

Идея построить дом где-то здесь, на опушке, невольно засела в мыслях. Но только когда все это закончится. И, возможно, именно тогда он снова сможет пустить кого-то в свое сердце и даже завести детей. Однажды это точно случится.

Он вернулся в машину, и весь оставшийся путь прошел в тяжелой тишине, что с Бергманом было редкостью. Но Павел был благодарен, что тот не стал молоть языком без повода. Может, просто понял, что это сейчас будет лишним, или погряз в собственных мыслях, – черт его знает.

Дом Михаила Соломоновича оказался одиноко стоящим на окраине поселка в лесополосе, километрах в десяти от города. Ровно отшлифованный сруб, окошки со ставнями, – словно из сказки. Человеку, изучающему демонов, подстать.

– Дед? Ты тут? – приоткрыв скрипучую дверь, крикнул Бергман, и в ответ послышалось недовольное ворчание:

– Взбалмошный, лишь бы поорать, – шаркая, на пороге показался бодрый старичок в вельветовом халате, – где мне еще быть, когда ты позвонил и потребовал ждать гостей?

– Кто тебя знает? Опять умотал бы в лес, ищи-свищи, – он кивнул в сторону Павла, – знакомьтесь, мой психоаналитик и отличный друг, Павел Сергеевич Волков.