Кристина Генри – Потерянный мальчишка (страница 44)

– Встретишься с Питером на Битве? – спросил он.

– Да, – подтвердил я, гадая, что он успел услышать.

– Питер убил твою мать?

Значит, много чего.

– Да, – сказал я.

– А я думал, ты ее не помнишь, – сказал он.

– До вчерашнего дня не помнил.

– О! – отозвался он. – А я мою так и не помню. А жалко. Я помню только Тумана, но и он стал стираться. Наверное, приятно помнить свою мать. Если она была хорошая.

– Моя была хорошая, – ответил я. – Но Питер меня запутал и заставил ее забыть.

– Наверное, и меня тоже заставил.

Лицо у него стало ужасно печальным – и ужасно старым.

А потом он тряхнул головой, словно стряхивая воспоминания, и сказал:

– А как ты попадешь на место Битвы с такой ногой?

Я покрутил ногой и обнаружил, что боль прошла, пока я спал. Я провел ладонью по лицу. Борода у меня стала гуще, хоть и не такой пышной, как у Кивка.

– Мне уже лучше, – сказал я.

Он посмотрел на мою лодыжку, а потом на мою бороду, и понимающе кивнул:

– Ты еще подрос.

– Надо, чтобы ты провел Чарли через остров в Медвежью берлогу, и там вы меня подождете, – сказал я.

– По-моему, тебе не следует идти на Битву с Питером одному, – возразил он. – Кому-то надо наблюдать и судить, как мы всегда делали. Он наверняка сжульничает. Ты ведь знаешь. Он за честную игру только тогда, когда эта честность не касается его самого.

– Не хочу подпускать Чарли к Питеру, – объяснил я. – А одного мы его на берегу не оставим.

– А что если ты не вернешься? – спросил Кивок, и глаза у него заблестели.

– Ты будешь знать, что случилось, – ответил я. – Если я через два дня не вернусь, следуй своему плану: бери Чарли и иди с ним к пиратам.

Когда солнце встало, я взял кинжал и пиратскую саблю и пошел к тем горам, где было место Битвы, а остальные двое – к лесу и Медвежьей берлоге.

Я чувствовал себя более бодрым и сильным, чем накануне, и мое новое тело было просто чудесное. Я мог бежать быстрее и карабкаться увереннее. Когда я добрался до луга у места Битвы, то даже не запыхался.

Значит, не так это и ужасно – взрослеть. Питер все еще остался мальчишкой, а я теперь стал большой и сильный – сильнее, чем был.

С таким телом я могу его ранить. Могу убить.

Питер дожидался меня в центре арены – стоял, подбоченившись.

– Что-то ты долго, – сердито сказал он, оглядывая меня с ног до головы. – Наверное, потому что ты теперь старый.

– Не все мы можем летать, – отозвался я.

Я положил пиратскую саблю на скамью, но кинжал оставил. Питер уже держал в руке нож.

– Эта Битва – не такая, как другие Битвы, – объявил он. – Никаких правил.

– Но это битва на смерть, – сказал я.

– Ох, Джейми! – Он вздохнул, и мое имя он произнес со странной нежностью. – Думаешь, я смогу тебя убить? Вспомни, сколько я для тебя сделал.

Тут я на него бросился: я не хотел дольше говорить с этим ребенком – с этим сумасшедшим ребенком, который думал, что проявляет свою любовь, убивая всех, кто отнимал у него мое внимание.

Но хотя мое новое тело было сильным и быстрым, летать я не мог, а он взлетел вверх и мне за спину так быстро, что я и моргнуть не успел.

– Нечестно, – сказал я, надеясь пробудить в нем лучшие чувства: ту кроху, которая в нем была.

– А в этой Битве нет правил! – со смехом ответил Питер. – Ты сам на это согласился.

И этот смех вызвал у меня желание убить его, взломать ему ребра и вырвать сердце – так, как он уже столько раз со мной делал.

Он летал надо мной кругами, не переставая смеяться. Его смех эхом отражался от скал и питал мою ярость, делая меня неистовым, таким же неистовым, как он – таким неистовым, каким он всегда хотел меня видеть.

Однако как это ни странно, это неистовство принесло мне и спокойствие. Я заметил на арене несколько камней, оставшихся от предыдущих Битв. Я нашел один – маленький и гладкий – у самой моей ноги. Наверное, он выпал из моей рогатки в тот день, когда я сражался со Щипком. Казалось, он ждал, чтобы я его поднял.

Питер ничего не замечал. Он был поглощен тем, что летал кругами, радуясь собственной хитрости.

Несколько мгновений я внимательно наблюдал за ним – а потом прицелился ему в правый глаз.

Я не промахнулся. А броски у меня получаются очень-очень сильные.

Питер завопил и от неожиданности упал – и я налетел на него.

Он был настолько меньше меня, что я без труда поставил колено ему на грудь и ударил в лицо. Два зуба (у него все зубы еще были молочные, как белые жемчужинки) вылетели у него изо рта, а из носа полилась кровь, и глаз у него стал красный.

Он больше не смеялся.

Я бросил кинжал, чтобы ударить его по лицу обеими руками. А теперь я его снова схватил, зажимая ему подбородок правой рукой, а левой направляя удар ему в горло.

Точно так, как он сделал с Грачом.

Точно так же, как он сделал с моей матерью.

Я не заметил, что у него тоже оставался нож – и что ему удалось высвободить одну руку.

Он вонзил кинжал мне в ногу и рванул вниз, открывая старую рану. Кровь хлынула отовсюду, брызнула Питеру в лицо, а он вывернулся из-под меня, заваливающегося набок, и мой кинжал до его горла не достал.

Кажется, он только теперь понял, что для меня это не игра, что я серьезен.

Я хотел его убить.

Моя кровь лилась на камни арены для Битвы и, как всегда, исчезала без следа.

Я постарался встать, тяжело дыша от усилий. Питер смотрел, как я напрягаюсь, как кровь бежит у меня из бедра… а потом он улыбнулся.

Все зубы у него были на месте.

Кровь из носа уже не текла. Глаз стал нормальный.

В один миг он снова стал Питером – целым, не изменившимся, одиннадцатилетним.

– Ты меня убить не сможешь, Джейми, – сказал он.

Казалось, он меня жалеет из-за того, что я вообще пытаюсь.

– Этот остров меня создал, – продолжил он. – Остров меня создал, и остров помогает жить. И каждая капля крови, которая здесь пролита, помогает мне оставаться целым и маленьким вечно – как она делала и для тебя, пока ты в меня верил. А когда ты перестал меня любить, перестал верить, остров тебя отпустил, потому что остров знает, что у тебя в сердце – и я тоже знаю.

– Не может быть! – выдавил я.

Это не могло быть правдой. Не могло быть так, что вся моя ярость, весь мой гнев никогда не найдут выхода и никогда не закончатся. Как это так может быть, что я никогда не смогу убить того, кто больше всех этого заслуживает?

Я попытался выпрямиться, но нога подгибалась, и кровь из меня лилась слишком быстро. И вся эта кровь поддерживала в Питере жизнь. Вся моя кровь сделала его снова целым.

Как будто я вообще его не задел.