Кристина Генри – Потерянный мальчишка (страница 45)

Я не смогу его убить. Покуда на острове будут мальчишки, покуда там будет литься кровь, Питер будет жить вечно.

– Вот для чего ты меня привел сюда? – спросил я. – Чтобы я сохранял тебе жизнь? Ради этого мы все сюда попадали? Ради тебя?

– Не ты, Джейми! – возразил Питер. – Ты – нет. Я хотел всем этим с тобой поделиться, чтобы тебе было весело. Ты все время был грустный и злой, и эта твоя мама ничего не делала, чтобы тебе стало весело, чтобы стало лучше. Я же знаю, Джейми. Я долго за тобой следил, чтобы убедиться, что ты мне подходишь.

– Она целовала и обнимала меня, и крепко к себе прижимала, – проговорил я, повторяя те слова, которые сказал мне Чарли, давно-давно.

Питер фыркнул.

– И что такое обнимание? Что такое поцелуй? Это же совсем не то, что бегать, где вздумается, или плавать в океане, или смеяться и играть целый день с лучшим на свете другом. Ты был грустный, Джейми, а я хотел, чтобы ты был веселый – и я тоже. Я привел тебя сюда, чтобы у меня был друг. А остальных я приводил, чтобы этот друг оставался со мной всегда.

Тут я захохотал. Это был жуткий, злобный хохот, совсем на меня не похожий.

– Ну что ж, я бы сказал, что твой план провалился, Питер. Потому что я не буду вечно твоим другом. Я уже довольно давно тебе не друг.

– Знаю, – подтвердил Питер. – Но это не значит, что тебе можно уйти. Ты помнишь мои правила, Джейми. С острова уходить нельзя. И умереть я тебе тоже не позволю, чтобы ты не смог от меня убежать в смерть.

Тут я упал: распоротая нога больше меня не держала – и перекатился на спину. Вокруг меня должна была бы собраться лужа крови, но камни впитывали ее сразу же, как она из меня выходила. У меня в глазах все стало белым, потом – черным, а потом снова белым.

А потом Питер встал надо мной – и у него в руке была пиратская сабля.

– Я проклинаю тебя, Джейми. Я проклинаю тебя, чтобы ты жил на острове вечно, но взрослым. Тебе никогда больше не стать мальчишкой, но при этом ты никогда не станешь старым и не умрешь. Если тебя ранят, ты все равно выживешь. Остров не даст тебе уйти, и остров не даст тебе умереть, потому что я так сказал. А чтобы ты никогда не забыл меня и мое проклятье, я оставлю на тебе мою метку.

Он поднял саблю – и у меня не стало правой руки.

Глава 19

Питер улетел и оставил меня там, истекать кровью из ноги и запястья. Я был уверен, что умру – несмотря на все, что говорил Питер. На какое-то время я отключился, а когда снова пришел в себя, уже зажглась луна, а кровь остановилась.

Я сел и осмотрел ногу: хоть кровь и не текла, она была так поранена, что стоять на ней было нельзя. Из запястья торчала белая кость и свисали ошметки мышц и вен. Мне не хотелось на это смотреть. Я оторвал от штанов кусок шкуры и крепко замотал культю.

А потом я пополз с арены.

Пока я полз, я вспоминал всех мальчишек, с которыми здесь сражался. С некоторыми бой был шуточный (по крайней мере в том смысле, в каком шутки понимал Питер, потому что сколько-то крови все равно проливалось, пусть просто из расквашенного носа).

Я вспоминал всех мальчишек, которых я убил, когда бой был не шуточный. Я вспомнил, как бил Щипка по голове камнем, пока не увидел блеск кости.

Я вспоминал, как Питер сидел и смотрел, и когда бой был в шутку, и когда нет, и как ему нравилось видеть нас здесь.

Как же он должен был радоваться, глядя, как мы кормим своей кровью остров, поддерживая в Питере жизнь.

И каждая капля крови питала и мою жизнь, хоть я об этом и не знал. Потому что я верил в Питера. Потому что он мне улыбался.

Мне было тошно и стыдно – и я жалел, что поднимал руку на мальчишек, которые сюда приходили, думая, что будут жить вечно. Мне было стыдно, но им уже не услышать моих извинений.

Они все умерли. Они все умерли, а вот я буду жить и жить, и вспоминать все их лица, и помнить, как они от меня пострадали.

И я буду вспоминать тех, кого убили пираты, или крокодилы, или болезнь, или Многоглазы – и смерть не принесет мне облегчения.

Питер меня проклял, и мне никогда не уйти от этих лиц. Все те мальчишки и их трупы теперь вцепились мне в сердце, пригибают меня к земле.

Мне показалось, что я много часов добирался до ручья, который бежал вдоль луга. Я закатился в холодную воду и остался в ней, дал ей обтекать меня со всех сторон. Благодаря холоду ноге стало легче, так что я лежал в воде, пока не начал дрожать.

Я попытался встать – и не смог. Если я не получу помощи, если мне не зашьют ногу так, как я сам это делал, тогда она не заживет как следует и я не смогу нормально ходить.

Я нашел длинную палку, которая могла послужить костылем, и сумел на нее опереться. А потом медленно, очень медленно, я заковылял по лугу.

Я прошел его примерно до половины, когда на тропе, идущей снизу, появилась какая-то фигура. Я прищурил глаза – и потом рядом с большой фигурой появилась маленькая.

Кивок и Чарли.

Чарли бросился ко мне с криком:

– Джейми! Джейми!

– Ты не послушал меня, – проворчал я. – Опять.

– Мы пришли тебе помочь, – сказал Чарли, – как ты всегда помогал нам.

– Не верили, что я смогу его победить? – спросил я беззлобно. – Я ведь всегда был победителем на Битвах, забыли?

– Не забыли, – ответил Кивок. – Но мы знали, что Питер сжульничает.

И тут пришли слезы – слезы по всему, что я любил и потерял – слезы, которые я не смог пролить по Сэлли, которые не догадывался пролить по моей маме.

Все эти мальчишки. Все эти трупы. Вся эта тяжесть у меня на сердце.

Сэлли. Моя мать.

А тот человек, которого я хотел бы увидеть мертвым, никогда, ни за что не умрет.

– Он сжульничал, – прорыдал я, – точно.

– Он всегда так делает, – сказал Кивок. – Он ни за что не позволил бы тебе победить.

Кивок и Чарли заботились обо мне, пока я не выздоровел. В те дни мы не видели Питера, и Динь-Динь тоже… да и вообще никого. Кивок показал мне то место, где он похоронил Тумана, и мы часто находили его там на закате, тихо разговаривающим с братом. Я старался не слушать, о чем он говорит. Это касалось только Кивка и Тумана.

Мы жили на лугу, пока я не смог ходить без палки. Я счел своим наказанием то, что мне пришлось оставаться рядом с тем местом, где я по желанию Питера убил столько мальчишек – убил, считая, что это весело.

Каждый день я смотрел на свое запястье, на то место, где у меня была рука – на метку, которую когда-то раздавал я, и которая теперь принадлежала Питеру.

В тот день, когда я снова смог нормально ходить, мы ушли с этого места крови – с места, где жизнь Питера кормилась на мальчишках, умиравших на Битве. Я не возвращался туда после того, как мы с Кивком и Чарли оттуда ушли.

Мы пошли к пиратам, конечно же.

Меня больше не зовут Джейми. Я закрыл культю крюком – и это стало моим именем.

На самом деле это правильно: ведь Джейми был мальчишкой. Глупым мальчишкой, который считал, что сможет поступать правильно, который считал, что сможет убежать от чудовища по имени Питер.

Он снова приводит на остров мальчишек: ведь Питеру нужны товарищи по играм. Он летит через ночь, мимо звезд, и находит их, а когда находит, то делает им подарок, которого ни разу не сделал мне – осыпает пыльцой фей.

Когда я вижу их тени на фоне луны, у меня горит сердце и скрипят зубы, и мне хочется навести корабельную пушку и выбить их из неба.

Как правило я этого не делаю, потому что мне хочется убить не этих мальчишек. С меня убийства мальчишек хватило. Я хочу смерти только одного человека, но этот человек никогда не умрет.

А иногда… иногда он даже отпускает их обратно домой, если они не хотят оставаться. А иногда не отпускает, и они умирают там, на горе, чтобы Питер мог жить.

Такой свободы у меня никогда не будет. Из-за проклятия Питера мы хоть и отплываем с острова, но всегда к нему возвращаемся, в каком бы направлении ни плыли.

Если мы отплываем на север, оставив остров позади, то вскоре снова видим, как он встает из-за горизонта. Если мы плывем на юг, или на восток, или на запад, происходит то же самое. Мы словно плывем вверх тормашками и по кругу, и снова оказываемся прямо над ним, опять и опять.

Остальные пираты не знают, почему им приходится возвращаться на остров, хотя, как мне кажется, Кивок догадывается. Кивок – единственный, кто хорошо понимает, что произошло между Питером и мной. Даже Чарли понимает не до конца.

Питер никогда меня не отпустит. Раз я не играю с ним как друг, значит, мне придется играть с ним как врагу. Он привел меня на остров и поклялся, что я никогда его не покину, и так оно и есть.

Тут всегда будем мы с Питером: как это было в самом начале, так будет и до конца. С Питером, который отнял у меня все – и все мне дал.

С Питером, который любил меня больше всех, кроме себя.

Он говорит новеньким, что я злодей, и они зовут меня «капитан Крюк».

Если я и злодей, то потому, что меня им сделал Питер, потому что Питеру нужно быть ясным солнышком, вокруг которого вертится мир. Питеру захотелось быть героем, и потому кому-то пришлось стать злодеем.

Ярость, которая жила во мне все дни моего детства, теперь направлена только на одного человека, и если он снова мне попадется, то пожалеет.

Я уверен, что найду способ. Он дал мне для этого время, целую вечность, и способ должен найтись.

День настанет. Настанет день, когда он пожалеет, что помешал мне.