Кристина Генри – Потерянный мальчишка (страница 43)

– Если не найдешь, можно будет набрать кокосов и все-таки отплыть. В море можно будет пить их сок.

Мне не хотелось задумываться о том, как далеко до ближайшей земли, или что будет, если в океане начнется шторм. Даже океанский шторм казался лучше, чем еще один день на острове, где нам надо не попасться сумасшедшему ребенку, который хочет нас убить.

Он помог мне встать. Лодыжка у меня болела сильнее, чем раньше. Кивок подпер меня плечом, став костылем, чтобы я смог волочить поврежденную ногу по песку.

Чарли быстро надоело тащиться с моей скоростью, но я не разрешил ему убегать вперед. Я не собирался больше отпускать его дальше, чем на шаг.

Я был уверен, что иначе Питер упадет с неба и утащит его, а мне останется только смотреть, потому что я не могу бегать и не могу летать.

Мы дошли до шлюпки и все трое уставились внутрь.

Шлюпка была вся разбита – на месте дна оказалась громадная дыра. Выглядела она так, словно ее прорубили топором.

Питер снова оказался быстрее нас, как и у дерева.

У нас нет способа бежать с острова.

Часть IV

Питер и Джейми

Глава 18

У нас остался только один план – тот, который мы с Сэлли придумали первым: подплыть к пиратскому кораблю и взять одну из их шлюпок.

– Или, – добавил Кивок, когда я это предложил, – мы можем присоединиться к пиратам, и пусть они увозят нас отсюда на своем корабле.

Мы жарили рыбу над костерком на берегу. Чарли спал рядом со мной, свернувшись калачиком.

Мы решили оставаться на месте, пока не решим, что делать дальше. Я был уверен, что наше дерево занял Питер, и не хотел рисковать, бродя по острову с больной лодыжкой в поисках хорошего укрытия.

Да и вообще хорошего укрытия просто не было. Питер всегда нас разыщет. Он постоянно повторял нам, что это его остров. Все его тайны принадлежат ему. Раньше я думал, что они и мне принадлежат, но это перестало быть правдой. Я столько всего не знал об этом острове – например, о феях и полетах, и о том, как все это волшебство живет у тебя в сердце. Питер это знал.

Я уставился на Кивка.

– Присоединиться к пиратам? После того, что они сделали с мальчишками? После того, что сделали с Туманом?

Кивок покраснел.

– Я помню, что они с ним сделали. С ними всеми. Но, Джейми, разве пираты не лучше, чем Питер? Я теперь взрослый, и ты скоро станешь таким. Они не смогут винить нас в том, что с ними сделал Питер. Мы же теперь не мальчишки.

– Чарли еще мальчишка, – возразил я.

– Мы могли бы присматривать за Чарли, – сказал Кивок. – Ты всегда был лучшим бойцом, Джейми. Думаешь, это изменится теперь, когда ты стал большой?

– Не знаю, – ответил я.

На самом деле у меня не осталось особого желания сражаться. Мальчишкой я все время был зол, даже когда этого было не видно, даже когда я казался спокойным. Что-то во мне постоянно ярилось, стремилось пролить кровь. Я не знал, почему я такой, но это делало меня безжалостным. Это помогало мне рубить и ранить, хладнокровно отрубать пиратам кисти рук, оставляя свою метку.

Это помогало мне побеждать всех мальчишек на Битве. Это помогло мне размозжить Щипку голову камнем.

Кажется, этого во мне больше не стало. Я не был зол – не так, как раньше. Сейчас мне хотелось убить одного-единственного человека, а когда он будет мертв, я больше никогда в жизни не захочу брать в руки оружие.

– Подумай над этим, – посоветовал Кивок. – Я имею в виду уход к пиратам. Нам ведь не удастся все время убегать и прятаться от Питера, знаешь ли.

– Знаю, – согласился я.

В ту ночь мне снился сон, но совсем не такой, как мои прежние сны. Мне не снилась мать, то, как я нахожу ее в темноте, мои руки в ее крови.

Туман, Грач и Сэлли сидели в шлюпке – в той, которую разбил Питер. Она снова стала новой и целой, а они были всего в нескольких футах от берега. Все трое сидели в лодке и махали мне.

– Не уходите! – попросил я, шлепая по воде.

Шлюпку несло течением. Я тянулся к борту, чтобы залезть в нее, но она все время оказывалась чуть дальше.

Туман, Грач и Сэлли смотрели на меня с любопытством.

– Подождите! – крикнул я. – Я хочу с вами!

Я заходил за лодкой все глубже, а потом уже не брел, а плыл, а лодка отдалялась все быстрее и быстрее.

А потом поднялись волны и стали толкать меня обратно, выталкивать обратно на берег, как я ни сопротивлялся.

А шлюпка скрылась за горизонтом.

Я резко проснулся: лицо у меня было мокрое, костер прогорел до углей. Кивок с Чарли спали. Я сел и разворошил огонь, чувствуя, как по коже у меня ползут мурашки.

С неба на меня смотрел Питер.

Глаза у него были затянуты мраком, а кожа в лунном свете сияла серебристо-белым светом. Он просто парил, покачиваясь вверх-вниз, а его феечка носилась вокруг его головы. Я разглядел облачка золотистой пыльцы, слетавшие на него.

– Динь-Динь очень на тебя зла, – сказал он. – Когда ты поджег прерию, вся ее родня сгорела. Теперь она осталась тут единственной феей.

– Я не знал, что они там есть, – возразил я. – Ты мне не говорил.

– Я не виноват, что ты их так и не нашел, – заявил Питер. – И вообще ты не должен был сжигать равнину. Что тебе Многоглазы плохого сделали?

– А ты вообще не должен был забирать Чарли, – сказал я. – Что тебе Чарли плохого сделал?

– Он забрал тебя у меня, – объяснил Питер. – И Сэлли тоже. Теперь ты больше никогда не будешь со мной играть.

– И ты решил, что хорошо бы скормить его Многоглазам? – спросил я.

Питер пожал плечами.

– Так было бы проще. И вообще все так получилось из-за того, что ты тогда убил того Многоглаза, у Медвежьей берлоги. Это все ты сделал.

Я покачал головой.

– Все сделал ты. Ты приводил сюда мальчишек. Тебя они не заботили. Ты ими пользовался, а потом выбрасывал на свалку, и ждал, что я буду думать так же.

– И должен был! – отрезал Питер. До этого он был спокоен, но теперь я заметил в нем искру гнева. – Тебе было положено думать так же, как я! Все это место, все игры, все мальчишки – это было только для тебя. Я все делал для тебя.

Тут я встал. Мне безумно хотелось бы сбросить его с небес.

– В том числе убил мою мать?

Он хитро покосился на меня.

– Я твою мать не убивал. Это ты сделал. Забыл? Я нашел тебя стоящим над ней, и у нее было перерезано горло, и все руки у тебя были в крови. Похоже, ты не очень-то любил свою мать.

– А по-моему все было не так, – заявил я. – Ты ее убил, чтобы я пошел сюда с тобой. Ты ведь понимал, что иначе я ни за что ее не брошу.

– Но это же показывает, как я тебя любил, Джейми! – сказал он, запев уже другую песню. – Я забрал твою мать, потому что не хотел, чтобы кто-то любил тебя сильнее, чем я.

– Так любовь не показывают, Питер, – вздохнул я. – Но ты же просто маленький мальчишка и не поймешь.

Питер прищурился и скрестил руки на груди.

– Тогда решение только одно.

– Да, – согласился я. – Так мы на острове всегда решаем споры.

– Ну, ты знаешь, куда идти, – сказал он. – Буду ждать.

С этим он улетел, и ночь стала еще чернее, чем раньше.

– На этот раз ты не сможешь наблюдать, Питер, – пробормотал я. – На этот раз тебе придется со мной драться.

Кивок сел и стал смотреть, как я ворошу угли.