Кристина Генри – Дерево-призрак (страница 30)
Но стоило ей моргнуть, и виде́ние вновь исчезло.
«Такого не бывало, пока эти мексиканцы к нам не переехали», – отрезала она.
Миссис Шнайдер ощутила небольшой укол совести: это ведь именно тощая мамашка из дома напротив вызвала полицию и держала ее в объятиях, пока не приехали офицеры. Очень по-добрососедски – как там ее звали? Какое-то иностранное имя.
«София, – вспомнила она. – Почему иностранцы не могут давать детям приличные американские имена, вроде Элизабет или Дженнифер?»
Единственной Софией, которую знала миссис Шнайдер, была Софи Лорен – она-то уж точно иностранка.
«Из Италии. Хоть «Лорен» и необычное для итальяшки имя. Строила из себя невесть что».
Женщина подумала, что сказал бы мистер Шнайдер, если бы при его жизни кто-то посмел подбросить во двор труп.
«Он бы позвонил шефу полиции. Но я тоже уже поговорила с Ваном Кристи».
Да, она поговорила с ним, пока этот грязный мексиканский полицейский околачивался в ее саду. Его жена, может, и вошла к ней в дом (между прочим, ее не приглашали – вломилась без спросу), но миссис Шнайдер никогда бы не опустилась до того, чтобы предложить чашку кофе человеку, олицетворяющему все, что она ненавидела.
И она была уверена, что смерть девчонок точно как-то связана с семьей из дома напротив. И неважно, что среди них есть полицейский.
«Надо позвонить мэру», – подумала она.
Но миссис Шнайдер отлично знала и Ричарда Тохи, и его отца, и оба они были из одного теста. Мэр не захочет и слышать ни о чем, что навредит идеальному облику его города. А по телефону он еще и сможет говорить ей все, что пожелает, а сам будет сидеть и закатывать глаза.
«Какое неуважение».
Да, Ричард Тохи вел себя неуважительно. Но если миссис Шнайдер придет к нему лично, ему придется ее выслушать. Мэр не сможет сидеть и решать кроссворд вместо того, чтобы всерьез заняться ее проблемой.
«Такого никогда не бывало, пока эти мексиканцы сюда не переехали, – пробормотала она. – Небось у себя во дворе приносят человеческие жертвы древним богам».
Она когда-то что-то такое слышала: якобы мексиканцы в давние времена приносили человеческие жертвы солнцу. Наверное, по телевизору, в одном из спецвыпусков «
Только такие люди способны сотворить все те ужасные вещи, что она увидела у себя в саду. А мексиканскую жену, которая пусть и выглядела довольно доброй (хотя миссис Шнайдер помнила, что та дала ей пощечину, что было недопустимо, решительно недопустимо), заслали сюда, чтобы удостовериться, что она никому ничего не расскажет. А муж-полицейский все замнет.
Теперь ясно.
И она расскажет все Ричарду Тохи, хочет он это слышать или нет.
Но сперва надо позвонить еще паре людей. У миссис Шнайдер были друзья, которые тоже были недовольны появлением иностранцев в этой части улицы. Как только они узнают, что именно произошло, все они позвонят Тохи и оставят по жалобе. А ведь мэру придется принять меры, если значительное число его избирателей обратится к нему с одной и той же проблемой.
И тогда он избавится от этих мексиканцев.
«Да, – сказала она, решив сперва позвонить Этель Вагнер. Тохи пока подождет. – Грядут перемены».
9
Лорен понимала, что ей не следовало так кричать на мать. Та будет мстить. Сейчас наверняка сидит внизу и составляет список всех вещей, которых можно лишить дочь: карманные деньги, телефон, телевизор.
Никаких больше встреч у призрачного дерева. Никакого велосипеда, больше нельзя будет уехать, куда она пожелает.
Но Лорен уже несколько дней из последних сил сдерживалась, не позволяя себе срываться в ответ на постоянные мамины придирки. И когда за столом девочка начала разговор про магию, в мамином взгляде читалась какая-то надменность – как и всегда, когда она считала, что Лорен задает глупые вопросы.
И это стало последней каплей.
Ничего бы не произошло, если бы мама просто оставила ее
«Но не-е-е-е-ет, мама решила, что мне надо спуститься, или денег не получу».
А ведь это страшно несправедливо: Лорен делала кучу дел по дому и постоянно присматривала за Дэвидом, а значит
А ведь она копила на пару фирменных конверсов.
«А не этих дурацких дешевок», – сказала девочка, подбирая кроссовки, которые бросила у двери спальни, когда зашла в комнату, чтобы метнуть один со всей силы в стену. Кед попал по постеру «
«Черт!» – крикнула Лорен. Тогда она запульнула второй кроссовок в дверь шкафа. Прозвучал приятный глухой удар, но на дешевом дереве осталась вмятина.
«Отлично, еще один повод маме поорать», – сказала Лорен и упала на постель.
Кровать была застелена древним розовым покрывалом, которое появилось у нее лет в девять или десять. По краю оно было обшито розовой рюшкой, которая шла вдоль рамы и закрывала от глаз пространство под кроватью («
Она уже сто лет умоляла купить ей что-то более взрослое. Девочке хотелось алый клетчатый лоскутный плед из каталога и однотонное белье красного, белого или серого цвета. Сейчас она спала на застиранном комплекте с узором из тряпичных куколок. Но и другие наборы были немногим лучше: клубнички, ромашки и девочки-мультяшки Холли Хобби. Когда Миранда приходила в гости, она всегда над ними смеялась.
Лорен понимала, что мама вряд ли когда-нибудь сможет позволить себе тот плед из каталога. Но она видела другой довольно приличный в супермаркете Кеймарт – однотонное голубое покрывало с серой изнанкой и комплектом сине-серого белья в клеточку. Цена не показалась девочке вопиющей, но мама сразу ответила нет.
Лорен никогда не получала то, что хотела.
«Если бы я и правда была ведьмой, наколдовала бы денег, – пробубнила она в одеяло. – И купила бы все, что пожелаю. Пошла бы в музыкальный и взяла двадцать кассет. И новую джинсовую куртку, и кроссовки, и джинсы Jordache. Нет, Sasson. Даже у Миранды таких нет».
И вот она вновь вернулась к тому, о чем изо всех сил старалась не думать, – к той хрени, которую бабушка рассказала ей про Смитс Холлоу и про семейство ведьм. Чем больше она об этом думала, тем злее становилась.
Почему бабуля пыталась втереть ей эту чушь? Она что, держит Лорен за дуру?
Девочка перекатилась на спину и высказала в потолок: «Если бы существовало это тупое проклятие и все эти тупые девочки действительно умирали – все бы знали! Она считает, что я дура? И что за хрень она несла в конце про то, что у меня магические способности?»
Волшебства не существовало, даже если мама и постаралась своим уклончивым ответом не расстраивать Лорен. Теперь, когда девочка наконец остыла, она осознала, что та просто не хотела ее обидеть.
Лорен неожиданно ощутила, что очень нуждается в Миранде – но только не в новой, не в той, которая никогда ее не слушала, а в старой. Той, которая умела хранить секреты. Обнимала Лорен в минуты печали. Обращалась с ней как с человеком, а не реквизитом.
Если бы еще существовала прежняя Миранда, девочка сразу позвонила бы ей после той катастрофы, что развернулась дома у бабушки. И прошептала бы подруге: «Встретимся у призрачного дерева», – и она бы пришла.
Но не теперь.
Лорен присела на постель, но потом встала и подошла к окну. Ее комната располагалась в небольшом закутке прямо под чердаком, и единственное, что девочке по-настоящему в ней нравилось – это встроенный книжный шкаф и широкий подоконник у старомодного окна, створки которого открывались наружу, а не сдвигались вверх-вниз. Она не знала, как назывались такие окна – можно было бы поискать в энциклопедии.
Окно выходило на лужайку перед домом и дорогу. Во дворе рос могучий дуб, и его длинные ветви тянулись к стеклу, закрывая собой вид на другую сторону улицы – видно было лишь ту часть, что прямо перед домом, и немножко налево. Окно было открыто, чтобы впустить свежий воздух, и до Лорен донеслись крики детей, резвящихся в тупике. Прозвучал хлопок удара биты о мяч, а затем одновременно радостные визги и негодующие стоны. Девочке хотелось выйти поиграть с ребятами, но она была слишком взрослой.
Вдруг какое-то движение слева привлекло ее внимание, и Лорен заметила оранжевую компактную машинку «Гремлин», медленно катившуюся в сторону тупика. Водителя видно не было, и он будто бы притормозил напротив ее дома – но, может, просто показалось. Лорен постаралась проследить, куда направлялась машина, однако листва оказалась слишком густой, и «Гремлин» быстро скрылся из вида.