Кристина Фон – Под Лавандовой Луной (страница 34)

Она махнула своим песчинкам.

– Свяжите ее. Мы позволим Номеру Восьмому поучаствовать.

Женщины подтащили меня к ближайшему дубу и привязали веревкой к стволу. Руки мне связали за спиной.

Я попыталась вывернуться, когда Лаймира приблизилась ко мне. Медленно она провела пальцем по моей щеке, рисуя цифру четыре.

– Выжги на лице этой жемчужинки про́клятое число, и я сочту это достаточным наказанием за ее сегодняшний проступок.

У Киррика дрожали руки, впервые его истинные эмоции угрожали прорваться сквозь обычное самообладание.

– Я не верю в проклятия и суеверия, – сказала я, больше ради принца, чем ради себя. Он должен это сделать, иначе ему самому несдобровать. – И меня никогда не волновало, красива я или нет.

– Сейчас ты говоришь так, моя дорогая, но красота – единственное достоинство женщины, – ответила Лаймира. – Каждый раз, глядя в зеркало, ты будешь вспоминать, что уже никогда не будешь красивой. Ты пожалеешь, что сжалилась над другой женщиной, когда сама будешь достойна жалости.

Она протянула Киррику металлический прут. Он немного помедлил, прежде чем взять его. Императрица отступила в сторону, а песчинки встали позади нее. Они смотрели, что будет делать Киррик. Он застыл как вкопанный.

Улыбка Лаймиры стала шире.

– Кажется, я чую еще более сильную тревогу, Номер Восемь. И, – она картинно принюхалась и помахала рукой перед носом, – неужели ты лелеешь истинные нежные чувства к этой жемчужинке? Его Величество будет крайне разочарован. Он всегда выделял тебя среди прочих сыновей.

– Я не совершил ничего дурного, матушка-императрица, – сказал Киррик. – Эта жемчужинка ничего для меня не значит. Я медлил, потому что думал, как раскалить железо.

Он посмотрел вверх и закрыл глаза.

Свирепый ветер пронесся по лесу, и в небе полыхнула яркая молния. Искры упали на куст, который тут же вспыхнул. Киррик опустил прут в огонь, и, когда он вытащил его, кончик стал ярко-оранжевым. Киррик подошел ко мне, и от страха меня пробрала дрожь. Принц посмотрел мне в глаза и поднял прут, кончик остановился в каком-то дюйме от моего лица. От металла шел такой жар, что я почувствовала дурноту. Капли пота покатились у меня по спине.

Но Киррик остановился, замер так неподвижно, словно попал под заклятие. Он не сможет довести это дело до конца. Он не хочет причинять мне боль. Но если он этого не сделает, Лаймира накажет нас обоих.

Я не могла допустить, чтобы Киррик попал в беду. Поэтому я сжала зубы, собралась с силами и наклонила голову к раскаленному железу.

Глава 26

От жара моя кожа вскипела. Я закричала. Воздух наполнился запахом горящей плоти, таким гадким, что меня затошнило. Прикосновение железа длилось не более двух секунд, но мне казалось, что мое лицо пылает. Слезы потекли у меня по щекам. Перед глазами помутилось.

Я едва осознавала, что Киррик смотрит на меня с удивлением и ужасом. Прут выскользнул у него из пальцев. Снег зашкворчал.

Блестящие губы Лаймиры изогнулись в улыбку.

– Хорошо, Номер Восемь.

Песчинки развязали меня. Обессиленная, измученная, я просто рухнула на землю, не ощущая ничего, кроме своего пылающего лица.

Императрица рассмеялась, и ее довольный смех разнесся по лесу.

– Да, теперь ты отвратительна, верно? Конечно, я бы предпочла лишить тебя голоса, но сделка есть сделка. – Она щелкнула пальцами и приказала своим песчинкам: – Идите скажите той безмозглой жемчужинке, что сок йорланга уже не нужен.

Императрица изящным жестом подозвала к себе Киррика.

– Номер Восемь, ты можешь проводить меня в мои покои.

Киррик напоследок бросил на меня взгляд и пошел вслед за Лаймирой и ее песчинками, а я осталась лежать кульком на лесной подстилке. Я просто растворилась в боли. Из-за соленых слез обожженная щека болела еще сильнее. Я не знала, сколько так пролежала, прежде чем нашла в себе силы подняться.

Я села и увидела, что мой кулон лежит в нескольких футах от меня. Я подобрала его и сжала в ладони, чувствуя, как звенья цепочки впиваются в кожу. Я смотрела в глубь леса. Десятки клеток стояли на укрытой снегом земле. В них угадывались смутные очертания тел.

Была ли Рейди среди них?

Девушка, которая повесилась, по-прежнему лежала в клетке напротив меня, волосы все еще опутывали ее сломанную шею.

Я всегда считала, что только трусы, которые боятся испытаний, убивают себя, но сейчас, глядя на эту женщину, я не могла ее осуждать. Может, нам всем лучше было бы умереть, чем цепляться за осколки надежды.

Какой стану я, когда проведу в этом заточении не один десяток лет? Смогу ли сохранить надежду спустя годы во дворце? А если стану безделкой, как эта женщина, отчаюсь ли и поддамся ли безумию, как она?

Должно быть, я заснула, потому что, когда открыла глаза, солнце уже было высоко в небе. Я по-прежнему лежала под деревом, свернувшись калачиком, а клетки безделок при свете дня были такими же уродливыми и жуткими, как ночью.

Каким образом я провела ночь в Зимнем лесу и не замерзла насмерть? Было немного прохладно, но не более того. Я лежала, укутанная теплым одеялом, а рядом переливались огоньками угли потухшего костра.

Лицо все еще пульсировало, но было не так больно, как я ожидала. Я коснулась рукой щеки. Ожог был смазан каким-то липким веществом, пахнущим мятой. Кора рожкового дерева, ее используют, чтобы успокоить боль и воспаление. Должно быть, мазь нанес тот же, кто укутал меня одеялом. Может, Киррик вернулся? Но если да, почему он не разбудил меня?

Гадать времени не было, уже давно разгорелось утро. Следовало уходить, пока императрица не вернулась.

Я встала, свернула одеяло и пошла в Темный двор. Ясмина, должно быть, подумала, что я ночевала там, когда увидела, что я не вернулась в Яблочную Бочку.

Арлин по-прежнему спала, уронив голову на стол. Я закрыла дверь, и этот звук разбудил ее. Она открыла глаза и сразу же огляделась. Ее взгляд застыл на моем лице.

– Дитя, что случилось? Кто это сделал?

Наверное, у меня был ужасный вид, у Арлин при виде меня от страха сразу прошел весь хмель.

– Можешь не отвечать. Я и так вижу кто, – сказала госпожа Арлин. – У императрицы узнаваемый стиль по части пыток. Что произошло?

– Я искала свою подругу. Ту, которая сбежала. Императрица меня поймала.

Госпожа Арлин ахнула.

– Зачем ты пошла ее искать, несмотря на все опасности? Конечно, печально, что с твоей подругой такое приключилось, но тебе не следовало рисковать собой. Я бы сказала, что ты очень везучая, если отделалась только изувеченным лицом. Правда, судьи бывают суеверны. Ты можешь стать безделкой просто за то, что носишь на себе проклятое число.

Я вздрогнула.

– У меня есть средство, – сказала госпожа Арлин. – Было бы жалко потерять такую песчинку. Я успела к тебе привязаться.

Она повела меня к себе наверх, и мне в нос снова ударил запах краски. В тесной комнате повсюду валялись холсты, краски и заляпанные краской банки. Сегодня все картины были закрыты и спрятаны от посторонних глаз. Жалко. Я бы с радостью полюбовалась ими.

Я обошла груду досок и чуть не сбила все стеклянные банки с мутной водой.

– Попозже напомни, чтобы я велела убрать это, – сказала госпожа Арлин, рассеянно махнув рукой. Она повела меня к своему столу и кивнула на стул.

– Садись и не двигайся.

Госпожа Арлин вытащила из верхнего ящика небольшую бутылочку. Когда она открыла ее, в воздухе запахло чем-то мятным.

– Экстракт линтина, – сказала я.

Арлин смочила чистый носовой платок жидкостью из булочки.

– Хм, вот как оно называется? Я знаю только, что эта штука помогает коже обновляться и осветляет шрамы от ожогов. Энлин, моя прежняя песчинка, всегда так лечила меня.

Госпожа Арлин промокнула мне щеку. Кожу защипало, и я поморщилась. Но тут же отвлеклась от боли, потому рукава госпожи Арлин в этот момент отогнулись, открыв следы от ожогов. При виде этих шрамов я почувствовала, как глаза наполняются слезами. Я сморгнула, пока госпожа Арлин не увидела.

– Если будешь мазать каждый день, шрам осветлится, хотя сомневаюсь, чтобы он когда-нибудь исчез полностью. А пока что тебе нельзя ходить по дворцу в таком виде.

Из другого ящика она вытащила прямоугольную коробку, внутри разделенную на маленькие квадратные отсеки, в каждом стояло по баночке с краской.

– Я сама делаю краски из цветов и трав, – сказала госпожа Арлин, достав кисть. – Если бы моя жизнь сложилась иначе и я бы стала матерью, думаю, нам с детьми было бы весело.

Тоска затуманила ее лицо.

– Я бы рисовала на их лицах. Бабочки, сердечки, разноцветных зверюшек, радугу.

Ее глаза заблестели. Она тряхнула головой.

– Бессмысленно думать о том, чего никогда не будет. По крайней мере, у меня есть ты.

Госпожа Арлин окунула кисть в воду, потом в красную краску и нарисовала поверх уродливой цифры четыре контур сердечка. Оно полностью скрыло ожог, когда госпожа Арлин закрасила его. Потом она добавила немного завитушек и ярких цветов повыше, рядом с бровью. Другую кисть она обмакнула в блестящую серебряную краску и добавила финальный штрих, украсив мне лицо точечками, так что вся композиция сверкала и переливалась.

– Вот так, – сказала она. – Какое-то время краска продержится и не будет смываться. А потом я снова тебе что-нибудь нарисую. Во дворце нет правила, запрещающего рисунки на лице, так что судьи должны допустить тебя к финалу.