Кристина Борис – Переворот (страница 13)

–Он? Нет. –горько усмехнулась Оливия – Он не выгнал меня, потому что я умею выживать. Он не торопился делать поспешных решений, наблюдал, смогу ли я и на этот раз выжить. Одна из проституток говорила, что он поспорил на 15 медяков с наёмником, который схватил меня в тот момент с носом, на это.

Я достаточно умна, чтобы понять, что я бесполезна, но всё же этого мало, чтобы что-то изменить.

Безумная лошадь

Дорога до юга была быстрее, нежели обратный путь. Это была уже не повозка, которая быстро мчалась, чтобы поскорее добраться до места, где таилась надежда на счастье. Это было нечто совершенно другое: размеренная процессия из нескольких повозок с вещами правителя юга. Они медленно двигались по нелюдимым тропам, чтобы не попадаться никому на глаза. К тому же Азгур частенько останавливал эту размеренную процессию, чтобы насладиться красотой природы, пообедать, справить нужду или просто отдохнуть от бесконечной скачки.

Королеву раздражала такая притворная медлительность, будто мужчина играл с ней, издевался. Ему некуда спешить, он молод, он ещё ничего не терял, его надежды не рушились как хрупкий дом. Потому она скакала впереди всех со злости пришпоривая лошадь. Животное ржало и брыкалось:

– Полегче с лошадью. Вы скачете не как женщина, а как азартный мужчина! Для вашего возраста это опасно. Хотя, если честно, меня это приятно поражает. Искренне восхищаюсь.

– Я лихо скачу, потому что не люблю сидеть на месте, как некоторые люди моего возраста. Потому я до сих пор и жива. Я скачу по жизни всегда. Безумная лошадь. Соглашусь, некоторые мужчины так не скачут как я, но вы и посмотрите на них. Обрюзгшие, толстые, неповоротливые. И телом, и поступками.

– Но где же эти мужчины? Тут поблизости нет ни единой души вашей страны. – посмеялся Азгур, прорисовав в воздухе невидимый круг из руки.

– Увы, но есть. Вы проникаетесь культурой моего народа: лень, медлительность, нежелание двигаться вперёд.

– Что вы хотите этим сказать? – улыбка исчезла вместе с добродушным и весёлым тоном, брови нахмурились.

–Вы хотите мой трон, невесту и смерть Эдуарда на ваших глазах? – с жаром и злобой спросила королева.

– Конечно.

– Тогда не ползите, а мчитесь как ветер. – прокричала королева и поскакала на своей лошади вперёд.

О да, она задела его самолюбие. Его больное место.

Азгур помчался за ней. За ним, словно оцепенев ото сна, помчалась вся процессия, но они так и не могли догнать женщину на гнедой лошади.

Быстро стемнело, и пыл безумной лошади исчез вместе с последними лучами солнца на закате.

Разговор

– Могу я задать тебе ещё один вопрос? – нерешительно спросил Генрих.

– Давай.

– Если Уолтон с тобой так поступил, почему ты от него так и не убежала?

– Если у меня бы у меня был выбор работать у бедняка, который безбожно пьёт и ест незрелую ворованную репу, или у богатого господина, у которого воруют ту самую репу, но из-за своего богатства он этого даже не замечает, то я буду работать у бедняка.

–И почему же?

–Потому что человек, который не скрывает свои недостатки, не причинит тебе большей боли – всё своё дерьмо он уже тебе показал, нечего ему уже скрывать. А вот от человека, у которого даже дерьмо пахнет розами, жди проблемы. Я слышала где-то, что есть цветок, который безумно красив, но если к нему близко подлетит что-нибудь маленькое, как муха, то он захлопнет свои лепестки и съедает жертву. Вот так и эти люди. Нет идеальных людей. Потому я буду воровать эту чёртову репу вместе с бедняком.

– Потому ты возвращалась к Уолтону?

– Да. Правда, он не бедняк и слишком много недостатков имеет, но всякий раз, когда я сбегала от него, я думала, а что если я встречу человека хуже, чем Уолтон?

– Поверь, хуже Уолтона на своём пути ты не встречала. Здесь твоя мудрость не подходит. Это же он тебе так лицо изуродовал?

– Да. – тихо сказала Оливия, опустив голову.

– Значит тебе просто не повезло изначально.

– Может быть ты и прав. – задумчиво сказала Оливия.

Неожиданно она задала вопрос:

–А для чего вы даёте обед безбрачия?

– Для того, чтобы мы не имели страха.

Оливия промолчала. По выражению лица было понятно, что она ничего не поняла:

– Понимаешь, когда есть те, кого мы любим – мы приобретаем силу и слабость. Любовь придаёт тебе силы, радость, какой-то смысл, но при этом ты боишься, что когда-нибудь это закончится. Можно это потерять. Это и есть страх, та самая слабость.. Когда я шёл на службу, сначала я плохо обучался мастерству.

– Потому что боялся?

– Да. Я всё ещё боялся, что расстрою ещё больше своих родителей, вернувшись к ним калекой или вообще к ним не вернусь. Я их и так огорчил. Но как только я получил весть о том, что их больше нет, я стал преуспевать в своём деле.

–Потому что ты уже ничего не боялся?

– Да. Самое страшное уже произошло, а дальше мне стало всё равно. Так вот если у рыцаря есть жена и дети, семья в общем, он будет бояться даже покалечиться, потому что не захочет потерять свою семью или стать ей ненужной, а это сильно мешает разить мечом.

Если у рыцаря есть семья, его сердце будет принадлежать семье, а не королеве, а значит рисковать своей жизнью ради выгоды королевы он не будет, ибо нужен живым его семье.

– Как можно отдать своё сердце этой жестокой женщине?

– Поверь, могли, – вздохнул Генрих – и много кто так делал.

«Многое вы не знаете, дети. Я же её застал ещё молодой и доброй королевой Маргаритой, а не грозной королевой-матерью. Не всегда она такой была. А вы уже родились тогда, когда вся доброта в ней угасла. Люди, такие же, как и я, служили ей, помня о том времени – времени доброй и молодой королевы. Как же бывает опасно незнание.» – с грустью подумал Генрих:

– Быть может ты и права. – ответил Генрих.

– А как ты огорчил своих родителей?

– У них были совершенно другие планы на меня, но я всё испортил.

– Расскажешь?

– Да нечего там рассказывать. Родители хотели, чтобы я стал помощником кузнеца, который не имел наследников. Значит, всё дело, после смерти кузнеца, досталось бы мне. Но я ушёл на службу к королеве.

– Сам? Добровольно?

– Я был молод. Я… давай не будем об этом.

– И что тебе сказали родители?

–Отец выгнал меня. Мать умоляла остаться. А я, пылкий и молодой, был убеждён, что поступаю правильно, ушёл. Я ещё деньги им посылал, но они возвращались с отказом от отца. Последний раз деньги вернули с устным ответом гонца, что посылать деньги больше некому – родители умерли.

– А братья? Сёстры? Хоть кто-то остался?

– Я был единственным сыном, да и вообще единственным ребёнком моих родителей.

– Единственный сын… – ахнула Оливия. – представляю какие надежды они на тебя возлагали.

– Понимаю. Быть может, если бы я мог вернуться в то время, я бы так не поступил.

Наконец каша стала горячей:

– Она мягче, чем обычная каша. – удивилась Оливия.

– Ну да, обычную кашу даже в королевской кухне надо грызть. Как эта женщина из лесного города сделала её такой? – задумался Генрих.

– Не знаю. Что-нибудь ещё от неё осталось?

– Конечно. Немного каши с перемолотым мясом. – «Видимо, даже у таких блаженных проблемы с зубами» – со смешком подумал про себя Генрих. – Но её лучше оставить на то время, когда похолодает, и нам потребуется больше сил на поход.

Голод и усталость сделали своё дело: после сытной еды они развалились на шерстяном плаще спать, укрывших еловыми ветками и сорванной сухой травой, чтобы не замёрзнуть ночью:

–Как ты оказалась у Уолтона? – неожиданно спросил Генрих

–Ты правда хочешь это знать?

–Ну да. Люблю слушать истории на ночь.

–Это не та история, чтобы её рассказывали на ночь.