Кристина Агатова – Кошмары мелким оптом (страница 7)
Марта предпочитала быть выше “всего этого”. Выше чего? Выше обид? Выше разочарования в человеке, которому доверял? Выше… горя? Живого, настоящего человеческого горя, которое бывает, когда делают больно.
Юленька, милая Юленька… Она не пыталась быть выше или утопать в изобилии. Она просто приняла решение не взрослеть. Остаться навеки ребенком, который ни за что не берет ответственности.
Ни за свои неудачные попытки построить отношения, ни за боль, которая возникала каждый раз, когда надежда на семью разваливалась на куски. Юленька просто не смотрела в сторону взросления.
Взрослеть было слишком больно и сложно. Куда проще было оставаться “девочкой”, которая искренне радуется жизни и ждет, когда о ней позаботятся.
Дом услышал их. Дом сделал так, чтобы их безупречные образы застыли во времени. Белое пальто не испачкается, если не двигаться.
А еще белое пальто не горит. Оно просто ждет своего часа.
Лера прикрыла дверь и отступила назад. Дыхание понемногу выравнивалось.
Надо было что-то предпринимать для спасения, пока они еще могли.
– Надо что-то делать, - твердо сказала Эвелина, взяв себя в руки. - Для начала, надо понять, что с ними произошло.
– Какая разница? - безжизненно отозвалась Лера. - Чем это нам поможет?
– Если мы не хотим повторить их судьбу, мы обязаны разобраться в причинах, - отрезала Эвелина. - Что это? Вирус? Или припадок? Или припадок, вызванный вирусом?
– Может, это дурацкий розыгрыш? - предположила Лера. - Может, кто-то решил так пошутить?
– Шутка - это когда смешно. Мне вот не до смеха. Так, сегодня у нас суббота. Бронь заканчивается завтра в полдень. К этому времени мы должны покинуть дом. Хозяева приедут чуть раньше - за полчаса до назначенного времени, чтобы проверить, все ли в порядке.
– И что? Ну увидят они нас в белых пальто, а дальше?
Лера почувствовала, как вся накопленная за двое суток ужаса и бессонную ночь усталость накатывает волнами.
– Надо двигаться, - заключила Эвелина. - Когда с ними это случилось? Когда они спали?
– Марта не спала.
– Могла и уснуть, - пожала плечами Эва. - Медитации на всех влияют по-разному. Остальные точно спали. Или, по крайней мере, были в одиночестве. Значит, нам надо держаться вместе. Не выпускать друг друга из виду. И не спать.
– Еще сутки? - мрачно уточнила Лера. - У меня уже голова ватная.
– Значит, будем шевелиться и разговаривать. Главное - не останавливаться. День простоять, да ночь продержаться!
Лера и Эвелина начали суетиться. Переставляли стулья, проверяли запас спичек у камина, перебрали продукты на кухне, хотя есть уже совершенно не хотелось.
Движение помогало не думать. Или делало вид, что помогает. Эвелина говорила без умолку. Ее голос звучал ровно, слишком ровно, как у лектора, который читает хорошо выученный материал, чтобы не допустить паузы, в которой может прорваться страх.
– Таким образом, мы приходим к выводу, что все происходящее имеет под собой основания считать, что…
Лера слушала, кивала, но видела, как дрожат пальцы Эвелины, когда она перекладывает помидоры из одной тарелки в другую.
Она пыталась заглушить ужас логикой. Ей казалось, что если всё объяснить, систематизировать и уложить в аккуратные папки в голове, то мир перестанет рушиться.
Но дом не реагировал на логику. Логика была здесь бессильна. Или она была какая-то своя.
Наконец, физиология дала о себе знать. Лера и до этого чувствовала, что надо посетить туалет, но Эвелина сдалась первой.
– Так, от того, что я отлучусь на три минуты, ничего страшного не случится. Я просто отойду, я даже дверь закрывать не буду. Я тут же вернусь.
– Да, я тоже, - кивнула Лера. - Не под себя же ходить… Это просто смешно!
Лера поднялась наверх. Все дела заняли даже меньше времени, чем она рассчитывала. Две минуты, и она уже снова спустилась в гостиную. Ноги были ватными, голова гудела.
Из туалета раздавался приглушенный голос Эвелины. Лера не вслушивалась в слова - гораздо важнее было то, что Эва вообще разговаривает, а не сидит в белом пальто.
Лера примостилась на краешек дивана. Ненадолго, просто отдохнуть. Дать себе передышку.
И провалилась в сон.
Проснулась от тишины. Не просто от отсутствия звуков, а от вакуума, в котором даже собственное сердцебиение казалось чужим.
Лера открыла глаза, и ощутила удушающий запах озона и мяты.
– Эва! - крикнула она и вздрогнула от звука собственного голоса. - Эвелина!
В доме стояла оглушающая тишина. Мертвая. Музейная.
Лера с трудом поднялась с дивана и сделала несколько неуверенных шагов к шкафу. Она уже знала, что там увидит, но ей хотелось убедиться.
Пальто. Одно единственное оставшееся пальто. Для нее.
Эвелина сидела в библиотеке, как образец торжества разума над материей. На ней было белое пальто, застегнутое до самого верха. На переносице – тонкие очки в строгой оправе. В руках – раскрытая книга. Поза безупречная, спина прямая, взгляд прямой, чуть отстраненный и непоколебимый.
Лицо застыло в выражении строгой, холодной мудрости. Как у учительницы, которая уже давно вывела формулу правильного горя и знает, что эмоции – это лишь помеха для разума.
Лера попятилась. Спина уперлась в косяк. Ноги подкосились, и она опустилась на пол, раскрыв рот в беззвучном крике.
Внезапно она услышала какие-то звуки. Шорох?
Звуки становились громче, отчетливее. Это был не шорох, а шепот. И он шел не снаружи, а раздавался прямо в ее голове.
– Ты должна быть выше этого, ты должна быть мудрее, - раздавались тихие четкие слова. - Ты должна принимать каждый урок с благодарностью. Ты же девочка, ты должна быть легкой!
Лера зажала уши руками, но это не помогало.
– Только глупые женщины показывают свои настоящие чувства. Нельзя злиться, нельзя ненавидеть! Нельзя желать никому зла. Ты должна быть правильной, ты должна быть настоящей женщиной. Ты должна сохранять достоинство…
– Нет-нет-нет! - закричала Лера, обретя голос.
– Хорошие девочки не плачут. Хорошие девочки не могут ненавидеть. Хорошие девочки прощают обиды и не держат зла.
Шепот набирал силу, переплетался с запахом лаванды и озона, становился густым, убаюкивающим. Плечи заныли.
Лера почувствовала, как ее сковывает что-то чужое. Она открыла глаза и увидела, как белое пальто появляется на ней словно из ниоткуда.
Воротник поднимался к шее. Пуговицы застегивались сами, не давая дышать, разворачивая плечи, выпрямляя спину.
– Сейчас ты станешь лучшей версией себя, - продолжал звучать шепот. - Сейчас все станет правильно. Ты станешь правильной. Хорошей. Тебе больше не будет больно. Тебе больше никогда не будет больно.
– Не надо, пожалуйста, - простонала она из последних сил, дергая за воротник.
– Надо, Лерочка, надо. Ты же этого хотела? Ты же хотела быть, как все эти мудрые и правильные женщины? Ведь лучше не чувствовать ничего, чем чувствовать боль…
Стать, как они. Стать, как все. Стать счастливой. Забыть, каково это – быть живой.
Лера закрыла глаза и начала растворяться в этом ощущении.
Боли не было. Спокойствие, умиротворение, ощущение принадлежности к чему-то большему, чем ты сама, поглотило ее.
А потом она вдруг вспомнила, как в детстве каталась на велосипеде. Однажды она разогналась с горки так сильно, что не удержала руль и полетела кубарем вниз, разодрав коленки до крови.
Было больно, ужасно больно! Но она снова села на велосипед, потому что было бы безумной глупостью отказаться от катания только из-за того, что иногда случаются падения.
Да, больно. Но это жизнь. Это часть жизни. Плата за радость, за счастье, за удовольствие. И это совершенно нормально.
И это не повод не чувствовать вообще ничего и никогда!
И в этот момент ее накрыло. Не отчаянием, не принятием, а яростью.
Она открыла рот и закричала.
– Я не хочу быть как они! Я хочу чувствовать! Я хочу чувствовать боль! Я не боюсь! Боль это часть меня! Я принимаю боль, я справлюсь, я выживу, но я хочу ее чувствовать.