Кристина Агатова – Кошмары мелким оптом (страница 8)
Хватка пальто немного ослабла, стало легче дышать.
– Я выбираю чувствовать боль! И мне не стыдно ненавидеть! Я имею право ненавидеть того, кто меня предал! Я не желаю ему добра! Я не благодарю ее за урок! Я его ненавижу! Потому что я живая, я настоящая, а не кукла в белом пальто!
Она рыдала, тряслась, сжимала кулаки до белизны костяшек, царапала ладони ногтями. И с каждой слезинкой, с каждым всхлипом невидимая тяжесть отступала. Пуговицы рассыпались, ткань пальто тускнела и растворялась без следа.
В голове воцарилась звонкая, пустая ясность. Боль никуда не делась. Но она уже не пугала.
Лера достала телефон. Пальцы дрожали, но ей надо было сделать этот звонок. Даже если гудки будут обрываться или так и останутся без ответа.
Андрей. Она клялась себе никогда ему не звонить. Но клятвы были для той Леры, которая пыталась быть идеальной. Гудок. Второй. Третий.
– Алло?
Голос Андрея был недовольным. Но это был голос живого человека из внешнего мира, а не из этого музея идеальных экспонатов женской осознанности.
И это был голос человека, которому она так и не сказала, сколько боли он ей причинил. Он знал, конечно. Но она должна была выговориться.
Она не выбирала выражений, не сглаживала углы, она просто выливала на него все то, что горело в ее груди. Все то, что отравляло ее изнутри.
Она говорила, пока не стало легко дышать. Он молчал. Не бросал трубку, не перебивал.
Лера закончила и выдохнула. Нажала отбой.
Боль все еще была с ней, но в ней не было безнадежности.
Она бросилась к входной двери. Дернула ручку - заперто. Дом не отпускал так просто.
– Чего ты еще хочешь? - крикнула она в пустоту. - Выпусти меня! Я хочу жить!
– Ты не сможешь, - раздался тот же шепот в голове. - Ты не справишься. А здесь тебе помогут.
– Заткнись! - завизжала она. - Не справлюсь сама - обращусь за помощью!
Дрожащими от ярости руками она нашла контакт психолога, которого ей посоветовала Наташка. Того самого, который не обещал быстрых результатов, но помогал погрузиться туда, куда Лера так боялась погружаться.
Гудок, второй, третий… Щелчок.
– Мария? Мария, это Лера, я вам звонила… Я готова идти в терапию, я готова принять боль. Сколько угодно боли! Только я больше не хочу быть в белом пальто и всех прощать!
– Лера, если вы не хотите быть в белом пальто, вам просто не нужно его надевать, - спокойно ответила Мария. - И всех прощать вы не обязаны. Вы же живой человек.
– Вы правда так считаете?
– Я в этом твердо убеждена, - так же спокойно ответила Мария. - И если вы готовы, то мы выберем с вами удобное время для встречи.
– Готова, Мария, я готова, - закивала Лера, вытирая слезы рукавом. - Только я боюсь, что меня не отпустит… что-то.
– Что-то - это ваш страх?
– Не знаю, - шмыгнула носом Лера. - Дверь… Не открывается.
– Дверь? - даже не удивилась Мария. - Это настоящая или метафорическая дверь?
Лера дернула ручку еще раз и дверь легко открылась, впуская в дом аромат весеннего леса и солнечный свет.
Лера громко рассмеялась и слезы брызнули из глаз. Но это были слезы облегчения.
– Простите, Мария, - всхлипнула она. - Я не в себе.
– Это поправимо. Главное, вы уже сделали первый шаг.
Лера шагнула на крыльцо.
– Да, сделала.
– Не останавливайтесь.
Лера спустилась с крыльца и вдохнула воздух свободы полной грудью.
– Не остановлюсь, - пообещала Лера. - Я вам позвоню. Спасибо, Мария.
Воздух был теплым, влажным, живым. Ноги дрожали. Горло саднило от крика. По щекам текли слезы.
Лера смеялась. Громко, взахлеб, почти безумно. Смеялась и плакала одновременно, потому что это было единственно верное, что можно было сделать в этот момент.
Ей было хорошо. Не потому что боль ушла. А потому что она разрешила ей быть. Разрешила себе быть живой. Настоящей. Несовершенной. Без белого пальто, без идеальной осанки, без маски мудрости.
Закуски
Официанты тихо занесли и расставили на столе блюда с закусками. Все выглядело очень аппетитно.
Я закончила рассказ и обвела присутствующих взглядом.
– Жуть какая, - передернула плечами Аленка. - Я ведь тоже раньше была такой. Ну, не настолько, конечно. Но тоже умничала вечно, что надо быть мудрее, надо быть добрее… Сама, кстати, ни мудростью, ни добротой не отличалась, а только других поучала. Повторяла, как попугай, то, что сама постоянно слышала в детстве.
– Что ты на себя наговариваешь? - возмутился Денис. - Ты никогда не была в белом пальто!
– То есть, с тем, что я не мудрая и не добрая, ты согласен? - шутливо обиделась Аленка и легонько толкнула мужа в плечо.
– Наоборот, - возразил Дэн. - Я так и сказал.
– Да погодите вы, - вмешалась я. - История не об этом!
– Да мы все поняли, о чем история, - перебил Женя. - Не о мудрости и доброте, а о том, чтобы позволять себе быть живым человеком.
– Именно, - кивнула я. - Но при этом вполне можно оставаться и мудрым, и добрым. Только вот доброта должна быть не только ко всем остальным - как удобная опция для окружающих. Доброта должна быть, в первую очередь, к самому себе.
Ребята стали накладывать в тарелки закуски, и на какое-то время за столом повисла тишина, нарушаемая лишь фоновой музыкой и звяканьем приборов о тарелки.
– Все-таки не понимаю, почему она, ну Лера эта, запрещала себе злиться? - сказал Дэн, проглатывая канапе. - Логично же, что если тебя предали, то вряд ли этому будешь рад.
– Страх осуждения, - пояснила Алена, нанизывая на пустую шпажку оливку. - А где осуждение, там отвержение. А ее и так предали.
– Какого осуждения? - еще больше удивился Дэн. - Кто осудит-то?
– Да кто угодно, - развела руками я. - Понимаешь, от женщины всегда ждут каких-то сверхспособностей в любых кризисных ситуациях. И если ушел муж или парень, то надо отреагировать с достоинством. Ну, вот с таким - с белопальтовым. Не устраивать скандалов, не кричать, не бить посуду. И не плакать, конечно. Потому что это же такая ерунда - всего лишь предал самый близкий человек. Надо поблагодарить за опыт и отпустить.
– Да кто от вас этого требует-то? - еще раз уточнил Дэн.
– Да никто впрямую не требует, - рассердилась Аленка. - Только каждая через это проходит после расставания. Все же умные вокруг, вот и лезут с советами: “Забей, ну и фиг с ним, другого найдешь, нечего рыдать, никто же не умер!”. А иногда кажется, что лучше бы умер. Тогда хотя бы право горевать появляется. А так - горе такое же, а права его прожить - нет.
– Да разве ж это горе? - снова блеснул отсутствием эмпатии Дэн.
– Вот об этом и история, - кивнула я. - Такое даже не воспринимается, как уважительная причина для слез. Ну ушел, и ушел. Подумаешь, весь твой мир в одночасье рухнул. И пока он там строит свое счастье с другой, ты свою жизнь по осколкам собираешь. А вокруг вместо сочувствия одни сплошные белые пальто. У тебя в груди дыра, а тебе говорят, что это не дыра - ты ее придумала, сама себя накрутила. Мой муж ушел, когда я еще от родов Матвея не оправилась. Чем это лучше того, что он бы умер? Да ничем. Думаешь, мне было легче от того, что он где-то есть - живой, здоровый, счастливый? Пока я мечусь между девочкой, которая еще даже говорить не умеет, и грудничком.
– Ну у тебя ладно, ситуация и правда ужасная, - кивнул Дэн. - Но у твоей Леры все было не так мрачно.
– Боль она и есть - боль, - пожала плечами я. - Просто у меня еще и финансовый головняк был. Плюс недосып. Плюс проблемы со здоровьем. Но это в любом случае больно, когда ты веришь человеку, а он тебя предает. И потом долго кажется, что ты больше никогда никому не поверишь.
– А сейчас? - внимательно посмотрел на меня Женя. - Ты все еще не веришь людям?
– Не знаю, Жень, - честно ответила я. - Теперь я стараюсь смотреть на поступки, а не слушать обещания. Ну и открыто говорить обо всем, что меня не устраивает.
– А вот это отличное качество, кстати, - похвалил Дэн. - Не знаю, как в личной жизни, а в работе - офигенно!
– И часто я говорю, что меня что-то не устраивает? - приподняла я брови.
– Сейчас - нет, - признал Дэн. - Но первое время это было постоянно. Но я знал, что ты права, поэтому злился и исправлялся. Это нам и позволило выйти вперед на фоне конкурентов.