Кристин Уэбб – С чистого холста (страница 9)

– Если ты заставишь меня отнести ее обратно в приют, ее там убьют.

– Но это же не моя проблема, так ведь? Нужно было подумать об этом до того, как принести ее домой. – В мамином голосе слышится решимость. Она на секунду задерживается взглядом на Петунии, но потом мотает головой. – Налью себе чаю.

Я стою у кухонной барной стойки, пока мама роется в шкафчике в поисках пакетика «эрл грея».

– Мам… – Об этом я сразу не подумала, но лучшим моим аргументом может стать правда. – Нам придется ее оставить, потому что меня об этом попросил кое-кто, кому известен мой секрет.

Мама замирает с чайным пакетиком в руке и поворачивается ко мне.

– Прошу прощения?

У меня пересохло во рту.

– В школе есть одна девочка, ее зовут Элла. Она в десятом классе. Она знает правду по поводу моей аварии и шантажом заставила меня взять из приюта эту псину.

Мамино лицо чернее тучи.

– То есть после всех моих предупреждений ты ни одного дня не смогла провести в школе без того, чтобы тут же не рассказать кому-то правду?

– Я пыталась! И я не виновата!

– Да ты никогда у нас не виновата, не так ли? – Мама снова пытается сделать себе чай, но кажется, что она тычет в воду не пакетиком, а ножом.

Я не собираюсь плакать. Я обхватываю себя руками.

– Мам, Элла была на месте аварии. Она сама все видела. Разве в этом есть моя вина? Я не знала, что кто-то мог все видеть.

Немного чая переливается через край чашки. Мама прекращает тыкать в него пакетиком и берет бумажное полотенце. Она вытирает пролившийся чай, складывает руки на груди и переводит на меня внимательный взгляд.

– И она сказала, что тебе нужно взять из приюта это… существо или она сделает что? Расскажет про тебя всей школе, как журналист желтой газеты? Сколько она знает?

– Я не в курсе. – Я еще крепче обнимаю себя. – Думаю, она подозревает меня в том, что… что это была попытка суицида…

Мамины плечи сжимаются и каменеют, словно она услышала ужасное бранное слово.

– Кажется, она не знает, ну, о моем состоянии. – Мама уже так напряглась, что я не осмеливаюсь произнести «биполярное расстройство». – Мне очень жаль. Она ничем конкретным не угрожала, но я почувствовала, что какие-то угрозы все же подразумеваются. Для чего еще ей просить меня взять собаку ее бабушки? Да и конкурс на звание королевы школы всего через несколько недель. Если многие узнают правду, они начнут задавать вопросы. Это может мне навредить.

Мне, честно скажу, на это звание плевать. Но для мамы оно означало бы исполнение ее американской мечты: у нее уже есть декоративный белый заборчик вокруг дома, сын-бейсболист с университетской стипендией, для полного счастья осталось только чтобы дочка стала королевой школы. Конечно, она не позволит одной несчастной собачке разрушить образ полного благополучия.

– Натали, я столько раз предупреждала тебя быть осторожнее. На что еще я, по-твоему, должна пойти, чтобы твоя тайна не всплыла?

– Больше ни на что, обещаю. Я буду самой осторожной на свете.

Можно подумать, что моя тайна заключается в том, что мы русские шпионы. Однако в этом случае ее стремление к тому, чтобы наша семья выглядела идеальной, играет мне на руку. Я задерживаю дыхание. Других аргументов у меня не осталось. Если это не сработает, велик шанс, что Петуния и правда погибнет. И хотя я знаю эту собаку всего около часа, от одной мысли мне становится плохо.

В такие моменты мне хочется, чтобы папа был жив. Может быть, его было бы проще уговорить. Мама так близка с Брентом, что иногда я начинаю подозревать, что больше похожа на отца.

Петуния подбегает к маме и лижет ее туфлю. Мама не двигается.

– Если она помочится на пол или на мебель, ноги ее здесь больше не будет.

– Разумеется, – киваю я. Заметка на будущее: вытереть лужу в моей комнате как можно скорее.

– И где она будет спать?

Я воспринимаю это как сигнал, что скоро моя операция увенчается успехом.

– У нее есть лежанка. И она может спать в моей комнате.

– Но не на твоей кровати. Я не позволю ей пускать слюни на твое покрывало.

– Фу, гадость. Ну конечно я не позволила бы ей спать в моей постели. – Заметка на будущее номер два: затереть то место, которое она обслюнявила.

Мама трет виски и садится на стул.

– Кажется, мигрень начинается.

У нее никогда не было мигрени, но каждый раз во время стресса она утверждает, что чувствует ее приближение.

– Так ты согласна?

В ответ снова молчание. Я так часто задерживаю дыхание, что, скорее всего, врежу собственным легким.

– Сначала пробная неделя. Не слишком к ней привязывайся. Возможно, она все-таки поедет обратно в приют. – С этими словами мама наклоняется, чтобы погладить голову Петунии. – А имя у нее есть?

– Петуния.

– Это просто ужас.

– Не я его выбирала.

Мама вздыхает и встает со стула.

– Пойду переоденусь.

Она проходит мимо нас и поднимается наверх.

Петуния смотрит на меня в замешательстве, и я улыбаюсь ей в ответ.

– Умница. – Я беру ее на руки. – Хорошая, очень хорошая девочка.

Глава 5

– Клянусь, если мы не выиграем, я спрыгну с моста.

Бринн скачет на месте от возбуждения.

Я морщусь от такой нетактичности и думаю, стала ли бы она говорить такие слова, если бы знала правду.

Вечер пятницы, мы пришли на футбольный матч, за которым, как обычно, последует совместная ночевка. Обычно мы втроем ночуем у меня, потому что Сесили втрескалась в Брента. На этой неделе Бринн и Сесили радостно ждут встречи с моим новым питомцем. Надеюсь, Петуния не помочится на что-нибудь, пока меня нет. Мама пока не выкинула ее за дверь, но произошел инцидент с цветком в горшке. Грязи была целая куча. Еще один секрет в мою копилку.

Счет в конце четвертого периода 21:21, и у нас остается двенадцать секунд, чтобы вырвать победу у соперников из другой школы. Каждый год все очень ждут этого матча. Охранники таятся по углам, готовые к тому, что в любой момент толпа орущих фанатов начнет драку, как это случилось после прошлогодней игры. Один школьник даже в больницу тогда попал. Дух соперничества у нас довольно силен.

У нашей команды остался последний, четвертый даун, филд-гол, скорее всего, им не по плечу. Обе команды кучками уходят на тайм-аут. На поле выпрыгивают чирлидерши в каштаново-золотых униформах. Сесили – капитан их команды. Я тоже раньше была чирлидершей, пока в прошлом году не ушла из команды и не занялась бегом по пересеченной местности. Бринн всегда говорит, что летать по воздуху – это страх Господень и что она лучше поболеет на трибуне. Сесили вынимает огромный картонный ключ и машет им перед болельщиками, намекая, что пришло время позвенеть ключами в этой «ключевой игре» сезона.

Я трясу в воздухе ключами вместе с другими старшеклассниками. Чувствую себя немного глупо, но хуже было бы оставить их в сумочке. Девяти- и десятиклассники сидят на трибунах выше нас. Поскольку ключей от машин практически ни у кого из них нет, они трясут электронными ключами для входа в школу, которые висят у них на шее на специальном шнурке. Элла сидит там наверху и ничем не трясет. Она видит, что я смотрю на нее, и машет мне, мол, иди сюда. Почти вся толпа на ногах, но она сидит отдельно справа от болельщиков. У нее на коленях лежит раскрытая тетрадь, а рядом на сиденье какой-то учебник. Не может же быть, чтобы она делала домашку?

Все вокруг громко кричат, так что я не слышу, что она пытается сказать. Она снова машет мне рукой, подзывая к себе. Я показываю рукой на поле. Она что, не видит, что это важная игра? Но Элла не отступает.

Я поднимаю раскрытую ладонь и одними губами произношу: «Пять минут».

Она так же беззвучно отвечает: «Прямо сейчас».

Ну нет, это невозможно. Только не сейчас. Через пару секунд я уже не трясу ключами. Она что, узнала всю правду? Я и правда претендую на звание королевы школы. В нашей школе королеву выбирают голосованием. Школьники отдают свои голоса за старшеклассниц, которых считают «добрыми, прилежными и подающими хороший пример юным членам школьного сообщества», но чаще всего в итоге все равно выигрывает та, у кого больше всего друзей. Я, конечно, точно не знаю, сколько у кого друзей, но вот Сесили – капитан команды чирлидерш и поэтому очень популярна в школе. У Бринн больше тысячи подписчиков на ютьюбе, и поскольку основной контент канала так или иначе связан с событиями, происходящими в школе, многие из подписчиков ходят по одним коридорам с нами. Я когда-то довольно неплохо бегала, в прошлом году была президентом класса и дважды стала лауреатом школьной художественной выставки. К тому же я дружу с Сесили и Бринн. У меня неплохие шансы, но, если по школе понесется слух, что я осознанно врезалась на машине в дерево, со всеми мыслями о победе можно попрощаться. И что же тогда мама напишет в нашем рождественском письме?

Рождественские письма – мой главный кошмар. Мама каждый год пишет по такому письму, это что-то вроде краткого рассказа о том, как все было шикарно в нашей семье в уходящем году. Команда Брента в Лиге малышей выиграла турнир! Натали попала на доску почета! (Кстати, в том году я в первый раз выиграла в школе художественный конкурс. Можно было на этом остановиться и все равно быть упомянутой в мамином письме.) Однажды мама заставила Брента сфотографировать ее с кустом томата, чтобы продемонстрировать, какой у нас прекрасный сад, хотя весь «сад» и заключался, по сути, в одном этом томате. И через неделю его сожрали какие-то жучки. Мама за несколько месяцев начала обдумывать, что напишет в долбаном рождественском письме.