Кристин Уэбб – С чистого холста (страница 11)
– Так ты меня не шантажируешь? Ты правда волнуешься за собаку?
Я через столько всего прошла – и все впустую? Весь тот спор с мамой – пустая трата времени? Во мне загорается огонек гнева, но я не могу понять, на кого я злюсь: на Эллу, которая, сама того не зная, шантажировала меня, или на себя, за то, что так ревностно охраняю свой секрет.
Ну и опять же, если бы не Эллин «шантаж», Петуния могла бы до сих пор сидеть в одной из этих жутких приютских камер. А может, и того хуже. Когда я представляю ее и без того морщинистую мордочку в одиночестве или страхе, гнев внутри меня утихает. Какая разница, как ко мне попала эта бедняжка? Ей в любом случае нужен был дом.
– С чего мне тебя шантажировать? – Элла, кажется, сбита с толку. – А, ты про аварию?
– Тсс! – Я оглядываюсь, вдруг кто услышал.
– Натали, тут каждая собака в курсе, что ты попала в аварию.
А. Точно.
– Ну, я не про саму аварию, а… ну ты понимаешь… про другое.
Элла поправляет очки.
– Ты попросила меня никому об этом не говорить.
– Знаю. Просто некоторые обещают хранить секреты, но все равно пробалтываются. Или угрожают, что кому-то расскажут. – Зачем я дарю ей столько идей? Как тупо было сюда подняться.
– Угрожать кому-то – это как-то сложно. – Элла откладывает учебник. – Я же сказала, что никому не скажу. И я не скажу. Шантаж – это не мое. Я что, по-твоему, похожа на криминального авторитета?
Криминального авторитета, одетого, как Элла, осмеяли бы как миленького. На ней сегодня безразмерный серый свитшот и бирюзовые вельветовые штаны. Куда уж дальше от костюма криминального авторитета.
– Кажется, нет. Но спасибо.
– Пожалуйста. – Элла закатывает глаза. – Осталась одна минута. Про Петунию-то поговорим или как?
Глава 6
Элла была права: пробраться через толпу после окончания матча оказалось непросто. Вокруг много кричащих фанатов, но я не вижу ни одной драки. Кажется, охранники хорошо справились со своей работой. На то, чтобы найти Бринн и Сесили, у меня уходит пятнадцать минут.
– Ты серьезно была в туалете? – спрашивает Бринн. – Мы все видели со второго ряда! Феноменальное окончание игры.
– Знаю. Я все видела с верхних рядов. – Сесили и Бринн невозможно было бы объяснить, почему я тусовалась с Эллой, так что я о ней не упоминаю. Возможно, мне не придется больше с ней общаться, ведь она как будто бы и не думает меня шантажировать.
Странно, но мысль о том, что Элла может окончательно исчезнуть из моей жизни, расстраивает меня сильнее, чем я думала. Есть какой-то особый кайф в том, что она плевать хотела на мнение других. Я таких людей раньше не встречала.
Мы уходим не сразу. Сесили, как обычно, окружают ее поклонники, Бринн берет интервью у болельщиков для своего ютьюб-канала. Какие-то ребята подходят и спрашивают про мою аварию и травмы. Я рассчитывала, что эта новость к сегодняшнему моменту уже устареет, но она будто бы становится моей визитной карточкой и чуть ли не поводом для гордости. Мне это не нравится. Будет довольно мерзко, если я стану королевой школы только из-за автомобильной аварии. Не хочется выигрывать только благодаря чужой жалости. Я хочу выиграть, потому что вызываю у людей симпатию.
Добравшись наконец до моего дома, мы видим припаркованную у крыльца незнакомую машину. Мама работает за столом в столовой. Она сообщает, что машина принадлежит другу Брента, который ходит с ним на химию.
– Они там внизу занимаются, не надо их беспокоить. У них скоро какая-то серьезная контрольная.
Сесили заметно грустнеет.
– Мы же с ночевкой, – говорит Бринн. – Увидишь его попозже.
Сесили притворяется, что не понимает ее реплики.
– Что? Да мне вообще все равно. Побоку. – Она смотрит прямо на Бринн, а потом косится на мою маму, как будто хочет сказать: «Да заткнись ты, она же слушает».
Но Сесили ошибается. Мама полностью поглощена поисками чего-то важного в интернете.
В гостиной Сесили спрашивает:
– А собаку твою можно уже увидеть?
Раз уж Брента увидеть ей не судьба, можно довольствоваться хотя бы собакой.
Петуния в моей комнате. Стоит мне появиться на пороге, как она вскакивает, бежит ко мне, начинает лизать лицо. Брент выводит ее на улицу, пока я в школе, но каждый раз, когда я прихожу домой, она ведет себя так, словно с тех пор, как она видела человеческое существо, прошло как минимум миллион лет.
– Успокойся, малышка. – Я глажу ее, но утихомирить собаку не получается. – Пойдем познакомимся с новыми подружками. – Я несу ее извивающееся тельце на первый этаж. Когда я ставлю ее на пол, Петуния тут же уносится в гостиную на такой скорости, что поскальзывается на деревянном полу и впечатывается мордой в диван. Она отпрыгивает назад в изрядном изумлении, но быстро приходит в себя и начинает всем улыбаться, словно говоря: «Я в порядке! Давай играть!»
Сесили и Бринн синхронно поднимают брови.
– Знаю, знаю, она немного чокнутая. Я теперь называю ее Туней, какая из нее Петуния.
– Просто для ясности уточню, – говорит Бринн, – ее морда была такой вдавленной до того, как она влетела в диван, так?
Петуния в восторге от этой шутки. Она пытается запрыгнуть на диван, чтобы быть поближе к моим подружкам, но для этого ей не хватает роста, и мопс плюхается на пол.
– Бедняжка! – восклицает Сесили и поднимает Петунию на диван.
– Нет, не делай этого! – Мама видела? Фух. Все еще смотрит в экран компьютера. – Туне нельзя залезать на мягкую мебель, – шепчу я. – Мама меня убьет. А потом, возможно, и ее.
Сесили садится на пол, чтобы погладить Петунию. Туне такое внимание очень нравится, она начинает тявкать и лизать лицо Сесили. Лаять и лизаться ей тоже никто не разрешал, но мы еще только изучаем правила хорошего тона.
После того как тема знакомства с моей собакой утрачивает свежесть и новизну, мы втроем переходим к обычным разговорам после финального матча. Мы болтаем о школе, о людях, которые в ней учатся, о том, что каждая из нас собирается делать после выпускного. Бринн загружает видео на свой канал, Сесили салфетками стирает с лица временные татуировки со слоганами. Через несколько минут нас затягивает разговор о том, где прикольнее было бы жить – во Франции или в Италии, когда я слышу голос мамы: «Вот дерьмо».
И через секунду срабатывает пожарная сигнализация.
Я зажимаю уши ладонями. Петуния начинает выть, но это такой особый вой мопса, скорее напоминающий протяжный напряженный «чааарп», который почти так же сильно раздражает, как сигнализация. Мы бежим в кухню, но натыкаемся на стену дыма. У меня дерет горло. Я размахиваю руками, и сигнализация снова атакует мои уши. Черт!
– Мам? Ты жива?
Мама размахивает перед носом прихваткой.
– Откройте окно! Откройте дверь!
– Я звоню в службу спасения! – Бринн выхватывает из кармана смартфон.
– Нет! Никакой службы спасения! – кричит мама. Ее ладони хаотично порхают, как пульверизатор «Крейзи Дейзи», на бешеной скорости разбрызгивающий воду по саду. Мы играли с таким в детстве. – Не хочу, чтобы соседи развели тут суету.
– Духовка горит, – говорит Сесили. – Разве не нужно что-то с этим сделать?
– Вообще-то я в курсе, что она горит, – огрызается мама.
Петуния растворяется в густом дыму, и я пытаюсь поймать ее в кухне. Моя лодыжка от этого не в восторге, я вынуждена снизить скорость. Мама открывает кран и вставляет насадку-брызгалку. Она направляет струю на открытый духовой шкаф, а попадает прямо мне в лицо.
– Эй, мам, ты брызгаешь в меня!
– Уйди с дороги!
Я приседаю, чтобы струя могла пройти у меня над головой. Ой, а внизу, оказывается, меньше дыма. Получается, что день пожарной безопасности в начальной школе не зря прошел. Я начинаю ползать по полу и звать Петунию. Языки пламени лижут внутреннюю поверхность духового шкафа, и мамины попытки их затушить пока не увенчиваются успехом.
– Я реально сейчас позвоню в службу спасения, – говорит Бринн.
В этот момент дверца духовки закрывается и чей-то голос произносит:
– Дверцу не открывайте. Весь кислород выгорит и огонь затухнет. Все совсем не так плохо, как кажется. Пожары в духовках просто много дыма дают.
Погодите-ка. Я знаю этот голос.
Сквозь завесу дыма я вижу, что какой-то парень снимает куртку и начинает выгонять ею дым в сторону окна, только что открытого Брентом. Снизу мне хорошо видны его ноги. Парень обут в биркенштоки.
О нет! Это он.
Ох… Ура?
Ну нет, я ползаю по полу кухни, как малыш. Внутренне я снова возвращаюсь к «О нет!» Я поднимаю глаза, в дыму его лицо видно едва-едва. Кажется, он меня узнал. Я совсем не так представляла себе нашу следующую встречу.
Мама хватает швабру и начинает яростно бить ручкой по детектору дыма, пока сигнализация наконец не затихает.
– Вот, – говорит она, довольно вздыхая. – Так потише.
Тогда включается сигнализация в прихожей.