Кристин Уэбб – С чистого холста (страница 12)

– Да вы что, шутите, что ли? – Мама бежит в прихожую, чтобы атаковать и тот детектор.

– Огня больше нет? – спрашивает Тай, по-прежнему выгоняя дым в окно. Как он может сохранять такое спокойствие?

Туня считает, что я с ней играю, и все время от меня ускользает. Я оставляю попытки ее поймать.

– Сейчас проверю. – Я тянусь к дверце духовки.

– Не открывай!

Тай хватает меня за руку. Клянусь, это прикосновение горячее самой духовки. Разве такое возможно?

– Нельзя запускать кислород.

Тай отпускает мою руку и возвращается к окну, где продолжает разгонять пелену дыма.

Ах да. Точно. Я присаживаюсь на корточки и заглядываю в окно духовки. Ярко-оранжевых языков уже не видно, кажется, это хороший знак.

– Вроде потух. Хотя в таком дыму особо ничего не видно.

Тай кладет свою зеленую куртку на пол и тоже наклоняется к духовке. Мы заглядываем в нее вместе, наши лица оказываются на смущающе близком расстоянии друг от друга.

– Кажется, потух, – говорит он. – Думаю, мы в безопасности.

– Брент, с тобой все хорошо? – кричит Сесили сквозь завесу дыма.

Мама добивает детектор дыма в прихожей. Звук ломающегося пластика смешивается с визгом сигнализации.

– Мам! – кричит Брент. – Перестань его ломать! – Он вздыхает. – Погоди, Тай. Я сейчас вернусь.

Дым немного рассеивается, и я встаю. У Тая зеленые глаза в коричневую крапинку, как лист, который начал менять цвет.

– Привет. Не ожидал тебя тут увидеть. Ты же Натали, да?

– Да. Я сестра Брента. – Должно быть какое-то правило, запрещающее симпатичным парням появляться без предупреждения. Счастье, что я еще не успела переодеться в стандартный для ночевки с девчонками спортивный костюм и смыть макияж. На мне по-прежнему футболка с эмблемой нашей команды по футболу и джинсы скинни.

Но при этом с волос капает вода, и тушь, наверно, растеклась под глазами, и я теперь похожа на енота. Я явно не в лучшей форме.

Он снимает бейсболку (сегодня с эмблемой «Чикаго Кабс») и пытается разогнать дым между нами.

– Я видел зимнюю сцену, над которой ты работаешь в мастерской Су. Ты потрясающе рисуешь.

– Спасибо. – Так говорят абсолютно все, кто видел мои работы, но его похвала весит чуть больше. – Я рада, что тебе понравилось.

Петуния нарезает круги вокруг куртки Тая, а потом присаживается…

– Нет! Петуния! – Я подхватываю собаку на руки и бегу к двери в сад, стараясь не обращать внимания на боль в лодыжке. Тай смеется. Петуния мочится всю дорогу до двери, так что к тому моменту, как мы оказываемся на улице, делать ей там уже нечего. Она садится на траву и смотрит на меня в полном изумлении. Изо рта торчит кончик розового языка.

– Туалет у тебя на улице. – Я уже миллион раз за неделю произнесла эту фразу. – На улице!

– Она, наверное, испугалась. – Сесили подходит ко мне сзади. – Вообще-то было страшно. Я, кажется, сама немного описалась.

– Я серьезно чуть не позвонила в службу спасения, – говорит Бринн. – Твоя мама по-прежнему машет шваброй и крушит все детекторы дыма в доме, но все, кому повезло не быть детектором дыма, уже в безопасности.

– Туня наделала на куртку Тая. – Я снова корчу злобную гримасу, а собачка по-прежнему улыбается.

– Тай? – спрашивает Бринн.

– Тот новый парень. Он друг Брента.

– Блин. Стремно.

Сесили потирает себе предплечья.

– Если она уже сделала все свои дела, можно мы пойдем в дом? Холодина.

Мы втроем смотрим на Петунию, она смотрит на нас, будто пытается понять, что происходит.

– Думаю, да, она уже готова.

Петуния идет за нами в дом. Внутри пахнет гарью, но видимость улучшилась. Кажется, кризис миновал. Мама выуживает что-то из духовки.

– Что это было? – спрашиваю я.

– Пицца-роллы. Хотела, чтобы Брент и его друг чем-то перекусили, и совсем про них забыла. – Мама вынимает противень с маленькими обугленными роллами. – Думаешь, этими угольками можно будет воспользоваться летом? – Мама едва слышно усмехается.

Куртки Тая нигде не видно, наверное, он ее поднял. Боже мой. Маме нельзя знать, что Петуния не так уж хорошо приучена к туалету. Надеюсь, она не видела мокрые следы.

Тай и Брент в гостиной обсуждают, какое кино посмотреть.

– Не похоже, чтобы вы к химии готовились, – подкалывает Сесили.

– Да мы несколько часов все это учили, – отвечает Брент. – И заслужили перерыв, особенно теперь, когда наш перекус отошел к праотцам.

Я представляю Тая подружкам, и он спрашивает, не хотим ли мы посмотреть кино вместе с ними.

– Конечно, – тут же отвечает Бринн. Она плюхается на диван прежде, чем кто-то из нас успевает возразить. Сесили усаживается на кушетку, положив ногу на вторую половинку, как будто занимая Бренту место.

– Мне очень стыдно, что такое произошло с твоей курткой, – говорю я Таю. – Правда. Я ее постираю.

– Да ничего страшного. – Он показывает на куртку, которая лежит горкой на полу. – Сопутствующие потери во время сентябрьской атаки пицца-роллов. Повезло, что отделались малой кровью.

Он шутит, но я вся горю от стыда и смущения.

– Нет, я серьезно. – Я хватаю с пола куртку. – Давай я все-таки ее постираю. – Я иду за целлофановым пакетом, чтобы убрать куртку и больше ничего не перепачкать.

Когда я возвращаюсь в комнату, кино уже началось. Бринн и Тай сидят в разных углах дивана, а Сесили все-таки усадила к себе Брента. Единственное оставшееся свободное место – между Бринн и Таем. Я не хочу садиться рядом с Таем. Со всеми бойфрендами у меня всегда все заканчивалось катастрофой, и сейчас у меня вообще нет эмоционального заряда на еще одну. Мама всегда говорит, что встречаться с кем-то в старшей школе – это пустая трата времени. И пока все только подтверждает ее слова, хотя ей я в этом в жизни не признаюсь.

Я беру плед со спинки кушетки и сажусь на пол спиной к дивану.

– Можешь сесть сюда, – говорит Тай. Он показывает на место возле себя.

– Мне и так хорошо. Люблю сидеть на полу.

Бринн смотрит на меня с непониманием.

– Что-что?

– Сидеть на полу полезнее для осанки, – говорю я несколько вызывающе. Насколько я знаю, так и есть. Я переключаю внимание на телевизор и притворяюсь, что мне так комфортно.

Нужно расслабиться и на пару часов полностью отключить мозг. Но, к сожалению, мой мозг как раз начинает разогреваться. Испуг из-за пожара, стыд из-за испорченной куртки… Я чувствую, что со мной что-то происходит. Свет выключен, на экране мелькают кадры скучного кино, а мой мозг начинает разгоняться. Это плохо. Когда мой мозг разгоняется, его бывает очень сложно затормозить.

Глава 7

Почему же я не вывела Петунию до того, как позволить ей зайти в гостиную? Все хорошо, говорю я себе. Все хорошо. Хорошо. ХОРОШО. Сердце несется вскачь, ничего хорошего со мной явно не происходит. Я стараюсь дышать медленно и ровно, чтобы держать пульс под контролем. Мой психотерапевт называет это «квадратным дыханием»: четыре секунды вдыхаешь, потом на четыре секунды задерживаешь дыхание, потом выдох четыре секунды и снова задержка дыхания на четыре секунды. И так несколько раз.

Держись, Натали. Ну же. Не отпускай поводья.

Подружки никогда не видели меня в панической атаке. Я говорю себе: сосредоточься на фильме. Сосредоточься. Это очень интересная история. Ты сможешь удержаться от паники.

Пульс ускоряется. Вместо четырех секунд в «квадратном дыхании» я выдерживаю разве что одну на каждой фазе. Что там вообще происходит в этом фильме? Я понятия не имею. Черт! Натали, забудь про эту систему дыхания. Есть новый план. Дьявол, какой еще новый план?

В комнате довольно темно, но я все равно проверяю, не смотрит ли кто-то на меня. Мой взгляд мечется по комнате, выхватывая и контрастно выделяя какие-то случайные детали: угол телевизора, каминные кирпичи, трещинка в одном из них, книга на полке, фамилия автора книги – ПЕРРИГО, ПЕРРИГО, ПЕРРИГО – протертый участок ковра, застежка-молния на рюкзаке Брента, снова книга. ПЕРРИГО. Снова треснувший кирпич.

От экрана по комнате плывет сверхъестественное голубоватое свечение.

– Я пойду, – бормочу я себе под нос. – Мне надо кое-что сделать. Скоро вернусь.

Все приклеились к экрану и даже не замечают, что я ухожу. А может быть, замечают. Я не уверена.