Кристин Ньюман – Что я делала, пока вы рожали детей (страница 34)

Писатели говорили об иудаизме, психотерапии и раздражающих требованиях сети к сценариям, а еще шутили про Холокост и ниже пояса, и жаловались на своих жен. Все это напоминало самый обычный рабочий день в Лос-Анджелесе. В группе даже существовало такое же гендерное распределение, как обычно в сценарных комнатах Голливуда: там присутствовало четверо жлобоватых 30-летних мужчин и одна женщина-блондинка, которая, как выяснилось, была внучкой бывшего израильского премьер-министра Шимона Переса.

«У вас всегда так на работе? Парни и вы?» – спросила я ее.

Она улыбнулась той же улыбкой, какой улыбается каждая женщина-сценарист в Лос-Анджелесе, кивнула и пожала плечами, совсем как мы.

У Астрид в Лос-Анджелесе остался парень. Они встречались примерно полтора года, и он, по его собственному описанию, был очень красивым, всегда безупречно одетым, «денди». Кроме того, он являлся частично занятым «продюсером», и на заре их отношений он сказал ей, что не ищет ничего серьезного. Астрид ему не поверила и на тот момент занималась тем, что говорила «я люблю тебя» мужчине, который не произносил ничего подобного в ответ, поскольку боялся, что сведет женщину с ума, если не будет следовать своим обещаниям. И «я люблю тебя» было не тем обещанием, которое он хотел давать.

Бойфренд Астрид был крайне утомителен и во многих других отношениях. В тот год мы вместе ездили кататься на сноубордах, и Астрид, почти профессиональный лыжник, обычно вылетавшая на склон с первыми подъемниками, проводила полдня, успокаивая своего парня, который закатывал истерику из-за каких-либо недостатков взятого в аренду оборудования и желал купить новую куртку, другие ботинки, другую маску и так далее. В итоге она взорвалась, когда мужчина, катавшийся до этого сотни раз, протянул ей свой ски-пасс и спросил ее: «Можешь засунуть мне в карман?»

Но хотя они являлись абсолютными противоположностями, Астрид любила его. Она звонила ему из Израиля по скайпу – человеку, который продолжал уверять ее, что он совершенно не собирается съезжаться с ней, жениться или заводить детей, как будто она только о том и мечтала. И он говорил ей подобные слова два года. Она же то искала ему оправдания, то собиралась с ним порвать, то очень часто называла себя «не созданной для любви». Астрид работала юристом и умела преподнести сложившуюся ситуацию как нечто забавное, но в ее словах слышалась горечь. Это была 35-летняя, красивая, умная, много путешествовавшая, успешная женщина, с длинным списком романтических историй, где фигурировали мужчины, которые в итоге ушли.

Для нее полет на самолете тоже являлся лекарством.

Мы сняли машину и начали свой путь через пустыню, мимо верблюдов и бедуинских палаток, по Западному берегу Иордана и через «нелегальные» поселения. (Не все называют их «нелегальными», очевидно. В Израиле есть миллион вещей, на которые из-за политической ситуации можно посмотреть по-разному, как, например, на «Стену безопасности», которую также называют стеной «разделения». Смотря, кого ты спрашиваешь.) Мы красили губы на подъезде к каждому военному проверочному пункту, каждый из которых был набит молодыми, подтянутыми загорелыми солдатами. Господи, оливковая форма выглядит великолепно на еврейских мужчинах. Мы фотографировали почти каждый указатель, который проезжали – Вифлеем! Назарет! Содом! И Гоморра! Места, кажущиеся настолько мифическими, но нет, вот же они, полные жизни и алкогольных магазинов, церквей, и мечетей, и храмов. По Полю пастухов все еще бродят овцы, но там же, через улицу, есть кофейня Stars and Bucks. Рядом с Базиликой Рождества Христова затесалась тату-студия.

Мы съездили на Мертвое море, купаться в нем намного смешнее, чем вы думаете, и, кстати, намного уродливее. На воде реально можно уснуть, но вот обстановка там довольно странная. Большинство персонала отелей на берегу Мертвого моря не говорят даже на иврите или английском, только на русском, потому что к его водам едут толпы туристов из стран СНГ. Они полностью намазывают свои тела черной грязью и запекаются на солнце рядом с самым соленым морем в мире, обычно покуривая сигаретку.

Помните Посто Нове в Бразилии? Мертвое море – это его полная противоположность.

Проведя день на пляже, мы поехали дальше и погрузились в самое чистое бирюзовое море (его почему-то называют Красным), в котором я когда-либо плавала, и парочку часов повалялись на пляже с Ави, голубоглазым израильтянином, встреченным мною несколькими годами ранее в Патагонии. С последней нашей встречи он объехал почти весь мир, успел пожить в Нью-Йорке, продавая продукты Мертвого моря. Мы вместе плавали в лазурных водах вслед за радужными рыбками, а затем он довез нас до границы и помахал на прощание, пока мы шли к контрольному пункту на границе с Иорданией.

Эйлат, Израиль-> Вади-Муса, Иордания

Мы собирались провести в Иордании три дня, потому что хотели посмотреть Петру. Возможно, вы знаете, Петра – это розовые каменные руины, которые показывают в фильме «Индиана Джонс и последний крестовый поход».

Мы шли, потом ехали на лошадях и, наконец, на верблюдах километры вдоль жарких, из розового камня стен каньона, из которых были вырезаны богато декорированные фасады роскошного древнего города. Бедуины – кочевые племена – все еще встречаются в пещерах Петры, и многие из них открыли там свои кафе и магазинчики или предлагают прогулки на верблюде, осле или лошади. В конце пути мы остановились, чтобы выпить холодного чая в маленьком кафе внутри пещеры, прямо напротив одного из храмов, и познакомились там с несколькими мужчинами из этих племен. Среди них был один невероятно сексуальный тип с подведенными черными глазами, весь в белом: он лежал на ковре и разговаривал по телефону. Выяснилось, что он – сын одного из бедуинских вождей, а у его отца всего 18 детей и две жены. Этот красавец был шестнадцатым или семнадцатым ребенком от второй жены.

Мы поболтали с ним и его друзьями, которые все хотели убедиться, что мы понимаем: бедуины – последние свободные мужчины. Они отдыхают где захотят и идут куда захотят, свободные от «домов» и «обязательств».

«Итак, где же ты спал прошлой ночью?» – спросила я сына вождя.

Он показал рукой на холм, где располагалась небольшая деревня с бетонными домами, оснащенными спутниковыми тарелками на крышах. «Там дом моей мамы». Последние свободные мужчины со спутниковыми тарелками желали много чего рассказать. Например, историю об одном их кузене, живущем теперь с итальянкой, которую он встретил, когда она приехала посмотреть Петру, совсем как мы. На момент их знакомства (кузена и итальянки) – ему было 18, а ей – 50, сейчас же они женаты и живут в ее доме в Италии.

– Это была настоящая любовь, – сказали нам бедуины.

– Ладно, если в 50 мы все еще будем одиноки, приедем сюда и возьмем себе по одному, – сказала мне Астрид.

Бедуинским парням не понравились наши шуточки над настоящей любовью. Они спросили, видели ли мы книгу, продающуюся во многих пещерных магазинчиках Петры. Она называется «Я вышла замуж за бедуина» и представляет собой мемуары новозеландской медсестры, которая приехала в Петру в 70-х годах, познакомилась здесь с горячим бедуином с черной подводкой на глазах, приняла ислам, стала одной из его жен, нарожала ему детей и никогда с ним не расставалась. Мужчинам в Петре очень, очень важно, чтобы вы знали эту историю.

«Почему бы вам не переночевать сегодня с нами под открытым небом? – предложили они. – Мы приготовим вам настоящий бедуинский ужин и будем спать, как в старину. А если у нас появится желание, мы дадим ему волю, если же нет – просто выспимся».

Переночевать на природе с горячим молодым мужчиной в белой одежде было очень соблазнительно, особенно когда мы узнали, что верблюжье молоко также называют «виагрой бедуинов». И тем не менее мы решили, что это плохая идея. (Ладно, я все-таки хотела ее воплотить. Но у Астрид болела голова, а отправляться одной в пустыню, на ночь, с заряженными верблюжьим молоком бедуинами чересчур даже для меня.) Мы сумели уговорить нашего бедуинского принца собрать свои юбки и помочь нам взобраться на скалы, чтобы прогуляться по храмам, до которых никто обычно не добирается. И пока принц карабкался наверх впереди нас, горячий пустынный ветер раздувал его одежду.

Такое зрелище просто не могло оставить нас равнодушными.

Вади-Муса, Иордания -> Иерусалим, Израиль

Я не религиозный человек, но я считаю, что Иерусалим является самым важным местом на планете. Вам не нужно верить в Бога, чтобы оно вас тронуло, когда вы стоите на этой земле, где каждый камень кровоточит и где люди трех основных религий выходят из автобусов каждую минуту каждого дня, чтобы поклониться ей, избранной, согласно их вере, Богом. Город сочится энергией, которой его питают. Я поговорила примерно с сотней человек о том, кому принадлежит право на этот город, но время, проведенное там, абсолютно убедило меня: Иерусалим принадлежит миру. Не израильтянам, не палестинцам. Так же, как Ватикан – не часть Италии, он не должен считаться частью какого-либо государства.

Как бы то ни было, в Иерусалиме я провела самые интересные сутки за всю свою жизнь. План был следующий: у Саши имелся израильский гид-кузен по имени Омри, который взялся провести нам экскурсию по городу. Он провел полжизни, возя израильтян на экскурсии по миру, а вторую половину – водя иностранцев по Израилю. Омри верил в двустороннее разрешение израильско-палестинского кризиса. И мы рассчитывали, что с этой точки зрения он просветит нас и об истории Иерусалима. Проведя день с ним, мы собирались далее отправиться на пятничный ужин в знакомую ортодоксальную семью нашего калифорнийского друга, которая жила в еврейском квартале Старого города. Затем в субботу, когда весь город закрыт из-за Шаббата, мы предполагали пообедать вместе с другом моего детства и его парнем – аргентинским дипломатом, а также с еще несколькими европейскими дипломатами нетрадиционной ориентации, которые работали на свои страны, осуществляя гуманитарные проекты в регионе.