Кристин Миллер – Семь правил несерьезных отношений (страница 9)
– Сири, – говорю я вслух, мой голос эхом отражается от плитки, – создай напоминалку на завтра: «Поштормить над контент-планом для соцсетей на месяц». – Немного помедлив, но, раз телефон еще слушает, добавляю: – «И постараться придумать какую-нибудь свежую тему».
С чувством выполненного долга я убираю телефон обратно в сумку и толкаю дверь… которая врезается во что-то твердое. Точнее в
– Блин! – бормочу я, втягивая воздух сквозь зубы.
Я поднимаюсь, чтобы осмотреть полученные повреждения. Две одинаковые болезненно-красные ссадины смотрят на меня в ответ. Традиционная длина платья подружки невесты чуть выше колена, и, судя по тому, как сильно я ободралась, за две недели коленки вряд ли заживут. Я вскидываю руки.
– Офигеть! Теперь все будут думать, что я отсасывала кому-то возле туалета.
– Большинство девушек просто сказали бы «ой».
Деклан протягивает руку, демонстративно отводя взгляд. В этот момент понимаю, что платье задралось до бедер. Я одергиваю его вниз, и Деклан помогает мне подняться на ноги. Он быстро заглядывает мне в глаза, чтобы убедиться в моей адекватности, после чего оглядывает меня с ног до головы, оценивая ущерб.
– Похоже, это больно. Пойду попрошу «Неоспорин»[29].
Мои щеки опаляет жаром при мысли, что Деклан будет помогать мне лечить поцарапанные коленки, будто я беспомощный ребенок, упавший с велосипеда. Я расправляю бретельки платья, демонстративно убедившись, что все в порядке.
– Может, обойдемся без этого акта милосердия?
– Милосердия? – переспрашивает Деклан, подняв брови.
Я выдыхаю через нос. Вот для этого я точно не в настроении.
– Слушай, давай честно. Я ни за что не куплюсь на твою доброту после того, что ты устраивал мне в старших классах. Но ради наших друзей и этой свадьбы…
Я умолкаю, заметив его хмурый взгляд, и внезапно начинаю сомневаться в своих словах.
– Нет уж, продолжай. Так что там насчет старших классов?
– Не прикидывайся дураком.
Деклан таращится на меня, слегка покачивая головой, будто я говорю на незнакомом языке.
– «Простушка», – подсказываю я.
Он продолжает стоять с ошарашенным видом, поэтому я решаю продолжить. Раз уж все начали предаваться воспоминаниям, то почему бы и мне не последовать их примеру.
– В старших классах, в самый разгар встречи выпускников. Ты набил мою тубу кремом для бритья. У меня чуть кровь из носа не пошла, когда я попыталась выдуть фа-диез. Я уж не говорю о том, что полностью залила этим кремом Джордана Гарднера, как какой-нибудь сраный торт.
Осознание, наконец, озаряет дурацкое веснушчатое лицо Деклана. На долю секунды мне показалось, что он сейчас извиниться. Но вместо этого он взрывается радостным хохотом, как пятнадцатилетний мальчишка, и впервые в самом деле становится похож на того Деклана, которого я помню. Так и знала, что он ни капли не изменился!
– Я не вспоминал об этом целую вечность.
– Возможно, ты забыл, но все остальные помнили прекрасно, – ворчу я.
Инцидент с тубой стал первым в череде неловкостей, из-за которых ко мне прицепилось это прозвище. Например, когда кто-нибудь сообщал, что на моей рубашке пятно. Или когда мой напарник в химической лаборатории ненадолго убедил меня, что косметические бренды испытывают водостойкую помаду на рыбах. Я поверила так, что уже готова была подписать петицию о спасении рыб.
– В выпускном классе меня обзывали «простушкой».
А знаете, что? Может, одноклассники были не так уж и неправы? Может, я в самом деле была простушкой, ведь именно в том же году узнала, что отец изменял маме целых восемь лет. Они оставались вместе, чтобы я могла спокойно закончить школу. Ни один день моей жизни не преподнес мне столько мудрости, как тот, когда родители усадили меня на уродливый раскладной диван в нашем доме с тремя спальнями в Риальто и сказали мне, что разводятся. Это случилось через два дня после моего восемнадцатилетия. Меня это ошеломило, однако все, с кем я делилась этой новостью, просто пожимали плечами и продолжали жить своей жизнью. Так устроен мир. Люди лгут, изменяют и разводятся, и, если ты не научишься относиться к этому нормально, жизнь продолжит тебя пинать, пока на забьет окончательно.
В тот день я поклялась, что стану мудрее. Что всегда буду на два шага впереди.
– Это всего лишь школа, – говорит Деклан. – Кто там кем был, не имеет значения во взрослой жизни.
– Ладно, проехали, – обрываю я. Его веселье испаряется без остатка, однако вместо него прорастает нечто, напоминающее заботу, и меня это тревожит еще больше. Его жалость мне нужна не больше, чем жалость Джо. – Пожалуйста, давай вернемся к столу.
Так, погодите, почему я говорю «пожалуйста»? Неужели я треснулась головой, когда падала? Не дожидаясь его ответа, я шагаю прочь. Никто ни о чем не спросил, когда Деклан вернулся из туалета через несколько секунд после меня, но я заметила любопытство, мелькнувшее на лице Джо, которое, впрочем, быстро растворилось в пьянящей смеси вина и предвкушения ближайших недель.
Глава 5
Напоминание сработало в семь утра.
Кофеварка с бульканьем оживает, и я падаю с телефоном в ближайшее кресло. Убрав блокировку, открываю электронную почту. Личка «Твиттера» и «Инстаграма» часто завалена сообщениями от аккаунтов троллей, а иногда и от откровенных подонков, и с этим приходится с утра разбираться первым делом, но электронные письма относительно безопасны. Конечно, время от времени поступают угрозы расправы через нашу форму обратной связи на сайте, но обычно мой почтовый ящик используется сугубо для деловой переписки.
И как хранилище спама. Бесконечного количества спама.
В почтовом ящике лежит тысяча восемьсот тридцать семь непрочитанных электронных писем, большинству из которых, вероятно, уже много лет, и они останутся похороненными под свежими письмами и никогда не увидят дневного света. Среди самых новых я увидела рекламу двадцатипроцентной скидки на нижнее белье, бренд которого я когда-то погуглила (удалить), электронное письмо от некой Ким о промо в «Инстаграм» (удалить) и ответ на запрос об обновлении нашего сайта к седьмому сезону, который я отправила веб-дизайнеру (открыть). Пока я скролю, прилетает еще одно письмо – из моей «альма-матер».
Вздохнув, я выключаю телефон и встаю, чтобы налить кружку кофе.
Диплом бакалавра мне удалось получить только прошлой осенью – что стало тусклой кульминацией четырех лет обучения в унылом университете штата и еще одним напоминанием, что моя учеба в колледже прошла немного не по расписанию. В выпускном классе, кажется, все уже имели либо письма о приеме на обучение, либо уведомления о стипендии еще до того, как нам исполнилось восемнадцать. И была я, работавшая на двух работах, чтобы мама имела возможность жить в собственной квартире, пока проживала развод. У меня не было времени на оформление документов в колледжи, а даже если бы мне и удалось подать заявление, я вряд ли смогла бы посещать занятия. Лишь когда мама стала получать алименты и разобралась со своей собственной работой, я получила возможность подумать о поступлении. К тому времени я уже на несколько лет отстала от ровесников.
На самом деле я не то, чтобы жалею. Да, это означало забыть о своих мечтах, но к тому времени они все равно изменились – в какой-то момент я поняла, что мне нравится не столько исполнять музыку, сколько ее слушать. Там, где играющая на тубе Марго ограничивалась джазом, классикой или редким пронзительным исполнением «Eye of the Tiger», посещающая концерты Марго получила возможность экспериментировать. Она могла слушать местные группы или копить на дорогие билеты на Коачеллу, или спонтанно сорваться в Вегас часов в семь вечера – просто потому, что кто-то пустил в «Твиттере» слух об уличном концерте.
Конечно, ничто из этого не относится к моим карьерным целям. Но, не зная толком, куда мне двигаться, я все равно решила специализироваться на музыке. По пути я приобретала некоторые полезные навыки. Курс основ звуковой техники в колледже, подработка на неполный рабочий день в отделе маркетинга и целая серия полезных встреч привели к тому, что на втором курсе мы с Джо создали подкаст. И это определило мое будущее – даже если в то время я не вполне понимала, как это будущее должно выглядеть.