Кристин Хармель – Книга утраченных имен (страница 57)

И что, если Реми никогда не вернется? Если он не переживет следующие месяцы? Или сама Ева погибнет? И не сможет исправить свою ошибку и дать ему единственно честный ответ – да? Сказать, что любит его всем сердцем.

Но тут Еву осенило. Автобус до Анси вряд ли уедет в такую рань. Возможно, Реми пока еще в городе, и у нее хватит времени, чтобы найти его, загладить свою вину, объяснить, что он – самое важное, что у нее есть в жизни, она с радостью выйдет за него замуж и сможет убедить мать в правильности своего выбора?

Ева накинула пальто и поспешно покинула дом, пока не успела передумать. Хотя сомнения все же закрались в ее душу, когда она с трудом пробиралась сквозь сугробы только что выпавшего снега. Не подвергнет ли она жизнь священника риску, если появится на пороге его дома посреди ясного дня? Она внезапно остановилась и задумалась, но через несколько секунд снова пошла вперед. Ей нужно была найти Реми во что бы то ни стало.

Из трубы дома священника валил дымок, а в окнах горел свет, значит, он уже проснулся. Может, Реми там? Ева быстро прочитала молитву и, глубоко вздохнув, постучала.

Отец Буисони открыл дверь через минуту и удивленно посмотрел на Еву. Он несколько раз недоуменно моргнул, потом взял ее за руку и, не говоря ни слова, затащил в дом, закрыв за ней дверь.

– Вы должны были прийти, когда стемнеет. – Его голос был мягким, совсем не сердитым.

– Извините. Мне нужно видеть Реми.

– Мне жаль, моя дорогая, но он уже уехал.

– Он был здесь утром?

Священник кивнул:

– Он выехал еще до рассвета вместе с одним из участников Сопротивления, который отвез его в Лион.

Внутри у Евы все оборвалось. Она опоздала. Ее глаза наполнились слезами, и она быстро стерла их, однако от священника это не укрылось. Он заключил ее в объятия, и она несколько секунд всхлипывала у него на плече, пока не собралась наконец с духом.

– Простите, – проговорила она, – мне не следовало приходить.

– Ева, я рад, что вы пришли. – Лишь в этот момент она заметила, каким мрачным было его лицо. – Боюсь, у меня есть новости. Я получил их через час после отъезда Реми.

– Новости?

Он вздохнул.

– Пойдемте со мной. – Он повел Еву к уже приставленной к чердаку лестнице. – У нас гости. – Он жестом указал на лестницу и проследовал за Евой наверх.

Еве потребовалось несколько секунд, чтобы ее глаза привыкли к темноте, но, когда она увидела, кто перед ней, то не смогла сдержать изумленного вздоха. В углу стояла мадам Трентиньян – булочница из Ориньона. Ее волосы спутались, рукав блузки порвался, а глаза были красными.

– Мадам? – воскликнула Ева. – Что вы здесь делаете? Что случилось?

– Ох, Ева! – Мадам Трентиньян наклонилась к Еве и неуклюже обняла ее. – С Ориньоном все кончено.

– Что?

– Там начались аресты… – Ее голос сорвался в рыдания, но она тут же взяла себя в руки. – Пришли немцы. Арестовали многих из нас. Мадам Барбье. Мадам Травер. Мадам Нуаро. Всех.

У Евы холодок пробежал по спине.

– А как отец Клеман?

Мадам Трентиньян покачала головой.

– Когда я уходила, с ним было все в порядке. Это он рассказал мне, как сюда добраться, и настоял на том, чтобы я бежала из города. – Она запнулась и отвела взгляд. – Вашу мать тоже арестовали, Ева.

– Мою мать? Нет, нет, этого не может быть. Она ведь не была во всем этом замешана!

Одинокая слеза покатилась по щеке булочницы.

– Немцы искали вас, Ева, а когда ваша мать не сказала им, где вы, они ее забрали.

– Нет, нет, нет. Она… – Ева не смогла закончить фразу.

– Когда я уходила, она была жива, – быстро ответила мадам Трентиньян. – Но, думаю, ее отвезли в тюрьму в Клютье. И, боюсь, им известно, кто она на самом деле.

Внутри у Евы все похолодело.

– Но откуда?

Мадам Трентиньян в ответ только покачала головой.

Священник положил руку на плечо Евы, пытаясь утешить ее:

– Ева, я помолюсь за нее. Мы все будем молиться.

– Но… – У Евы кружилась голова. – Я… я должна вернуться.

Мадам Трентиньян и отец Буисони переглянулись.

– Вам нельзя, – твердым голосом возразила мадам Трентиньян. – Им известно, кто вы такая. Они вас ищут. И казнят, если найдут, Ева.

– Я не могу бросить свою мать.

– Предоставьте это подполью, – сказал отец Буисони. – Они сделают все, что в их силах.

Но Ева понимала, что у скрывавшихся в лесах партизан есть дела поважнее, чем спасение из тюрьмы женщины средних лет, не представлявшей для них особой ценности. Ей нужно ехать туда, иначе ее мать погибнет. Ева с трудом подавила рыдания.

– Нет, – сказала она, когда снова смогла дышать. – Я должна все исправить.

– Вы не виноваты в том, что случилось с вашей матерью.

– Конечно, виновата! Если бы я не стала всем этим заниматься, мы бы с ней уже полтора года спокойно жили в Швейцарии.

– Если вы вернетесь, вас точно убьют, – мягко заметила мадам Трентиньян. – Неужели вы хотите сыграть им на руку?

Ева молча посмотрела на нее, и ее сердце забилось от страха. Булочница права, но какие у нее оставались варианты? Она никогда не простит себя за то, что сделанный ею выбор привел ее мать к гибели. Она никак не могла помешать аресту отца. Но еще был шанс спасти мамусю, если только Ева вернется.

– Я должна ехать, – тихо сказала она, приняв окончательное решение и повернувшись к священнику.

Он с сомнением посмотрел на нее, но затем кивнул:

– Тогда поспешите. Автобус до Аннемаса отходит через полчаса.

– Спасибо вам, отец Буисони.

– Не надо меня благодарить. Боюсь, я посылаю вас на верную смерть. – Он вздохнул: – Да поможет вам Господь, Ева. Я буду неустанно молиться за вас.

На следующий день ближе к полудню Ева вернулась в Ориньон. Она добралась из Аннемаса до Лиона на поезде, потом провела ночь на вокзале, дрожа от холода, затем на поезде доехала до Клермон-Феррана и дальше на автобусе до Ориньона. Там она сразу же бросилась в церковь, где и обнаружила отца Клемана. Он стоял возле алтаря, а вокруг валялись поломанные и разбитые скамьи. Он обернулся и уставился на Еву округлившимися от удивления глазами.

– Ты ведь должна быть в Швейцарии! – воскликнул он. В помятой и сбившейся сутане, на лице – синяк, он направился к Еве, не сводя с нее недоуменного взгляда: – Боже мой, Ева, что ты здесь делаешь? Тут небезопасно. Ты разве не в курсе?

– Моя мама… – с трудом выдавила она из себя. Его взгляд потеплел, он приблизился к ней, развел руки в стороны, и она бросилась в его объятия. – Отец Клеман, что произошло? – спросила она сквозь рыдания. – Где она? Ей нужна моя помощь.

– Пойдем, моя дорогая, – сказал он, отпуская ее и оглядываясь по сторонам. – Находиться здесь сейчас слишком рискованно. Меня пока не арестовали, но, боюсь, только потому, что они надеются на твое возвращение, думают, что я выведу их на тебя.

Ева вытерла слезы.

– Они разрушили церковь…

– Нет, Ева, не разрушили. Церковь будет стоять до тех пор, пока есть Господь. Не забывай об этом. А теперь скорее уходи через черный ход и отправляйся в школу, где ты в первый раз встретилась с Фоконом. Помнишь?

– Да.

– Чуть позже я тоже туда приду. Но будь осторожна – за тобой могут следить.

Ева тихонько покинула церковь через черный ход. В утреннем воздухе стояла тишина, и она не слышала, чтобы у нее за спиной хрустел снег под чьими-либо осторожными шагами. На всякий случай Ева выбрала обходной путь. Свернув за угол школы, она подошла к двери, вполне уверенная, что ее никто не видел.

Внутри было холодно и темно, школа давно опустела: все ученики и учителя покинули эти стены. Здесь явно прошел обыск, после того как Ева приходила сюда в последний раз. Перевернутые парты, сброшенные с полок книги, вырванные страницы, разлетевшиеся по темным углам, теперь лежали всеми забытые и никому не нужные. В этом месте царила зловещая потусторонняя атмосфера. Жалюзи были опущены, но свет пробивался через дыры и порезы, и всякий раз, когда в оконных рамах начинал свистеть ветер, жалюзи шевелились и по комнате пробегали призрачные тени. Одно из окон оказалось разбитым, и через него проникал морозный воздух.

Ева присела на корточки в углу рядом с доской, прижалась к стене и вдруг поймала себя на мысли, что очень уж она похожа на подсадную утку. Время шло, и ее тревога усиливалась. Что, если за отцом Клеманом следили? А теперь его арестовали, и за ней тоже придут немцы? Не совершила ли она глупость, что пришла к нему и тем самым подвергла еще большей опасности их обоих?

Вдруг дверь в класс открылась, и на пороге в вихре снега и в свете солнца возник отец Клеман. Он поспешил затворить за собой дверь.