Кристианна Брэнд – Смертельный номер (страница 22)

Хелен Родд, казалось, нашла какое-то утешение для души в прохладном и безразличном дружелюбии мистера Сесила, села с ним за один из столиков и позволила заказать себе американский коктейль. Лео Родд оставил их и ушел к корме пароходика, где, облокотившись на перила, стал смотреть на белопенистый разрез блестящего голубого шелка морской воды. Лувейн подошла к нему и, склонившись рядом над водой, повторила свои слова о том, что на похороны стоит одеваться повеселее.

— То есть, по-моему, одеваться нужно не слишком уж мрачно, — уточнила она и постаралась незаметно коснуться его руки.

— Вот я и вижу, — буркнул он и отодвинул руку. — Черт! Дорогая, ну не теперь же!

Она отдернула руку, будто ее ужалили, и снова на ее лице появилось выражение того испуга, которое он заметил, резко оборвав ее болтовню в день убийства.

— Лео…

— Извини. Но женщина умерла. Мы только что оставили ее совсем одну у последнего пристанища. И мне кажется, что не стоит сразу забывать об этом, надо же иметь хоть каплю сострадания. Никого близкого не было в последние дни рядом с этой несчастной глупой женщиной, ни единой любящей души.

— Ну и ладно, — Лули слегка пожала плечами, — вряд ли тебе стоит переживать по этому поводу.

— Не переживать? — резко переспросил он. — Что ты хочешь сказать?

— Я только хочу сказать… — Лули снова испуганно взглянула на него. — Ну, просто ты все повторяешь, что ее никто не любил. Какое это имеет значение теперь, когда она умерла? Почему это должно тебя беспокоить?

Лео стукнул рукой по выкрашенному в черный цвет деревянному поручню.

— Господи, Лувейн, и ты туда же! И ты туда же — ну зачем?! Такая же ревнивая собственница, готовая отбить у другой женщины даже право на слово сострадания, даже у мертвой! Ради бога, перестань! Да, мне было на нее наплевать, мне все равно, любил ее кто-нибудь или нет. По-моему, никто не любил, она и в лучшие дни не вызывала приятных чувств. Я просто сказал: она лежит теперь там, одна в могиле, в чужой стране. Неужели, по-твоему, ее нельзя немножко пожалеть?

Ветер вздыбил пряди мелко завитых рыжих волос и откинул их с лица Лувейн. Теперь это не было веселое и прекрасное лицо возлюбленной Лео. Перед ним стояла совсем другая женщина, лишь смутно напоминавшая Лули. Но ее глаза — снова, как в тот первый вечер, — ее огромные голубые глаза были полны нескрываемых слез.

— Пожалеть! Нет, по-моему, ее не за что жалеть. Она умерла, а я жива… но порой я ей завидую —• от всей души.

Она ждала его реакции, но он не смотрел на нее, он изучал свою ладонь, чем-то поврежденную. Потом рассеянно сказал:

— Извини… Кажется, я занозил руку. Минутку…

Лео пошел к стойке кафе, и Лули увидела, как он протянул ладонь жене, с детским доверием ожидая помощи.

Лувейн отвернулась и пошла прочь, спотыкаясь, по грязным палубам, среди павлиньих перьев и забрызганных водой венков, «серебряной» отделки траурных занавесей, мимо безвкусно одетых оркестрантов…

Глава 9

В тот день ленч на свежем воздухе проходил в весьма подавленном настроении. Освобожденным от подозрений туристам предстояло на следующее утро продолжить свое путешествие — теперь уже с новым гидом. Его после долгих телеграфных переговоров между Гибралтаром и Англией отозвали из другого тура. Мысли непричастных отдыхающих уже крутились вокруг того, действительно ли в венецианских каналах дурно пахнет вода и что будет, если завтра к половине восьмого утра они не успеют упаковаться и выставить багаж за дверь. Кое-кто из ожидаемых гостей «Белломаре», прослышав об убийстве и решив, что на Сан-Хуане это непременно случается с отдыхающими, отказались от пребывания в этой гостинице. Администрация «Белломаре» выразила свое недовольство фирме «Одиссей-тур», хотя на свободные номера быстро нашлись желающие из так называемых дикарей.

Мистер Фернандо, конечно же, должен был остаться со своими «беспомощными», хотя был совершенно не в восторге от такой перспективы. Его глаза бегали, и сам он имел побитый вид. Лули Баркер была бледна и молчалива, Лео Родд — хмур и мрачен, а его жена осторожна и предупредительна. Мисс Трапп ушла к себе, сказав, что хочет полежать. Правда, Сесил бестактно напомнил ей, что в недалеком прошлом такой уход окончился весьма плачевно, чем явно обидел чувствительную даму. Лишь он один был в приподнятом настроении, ему хотелось общения и, сидя с инспектором Кокриллом за кофе «эспрессо», он выбалтывал, отсчитывая на подвижных белых пальцах, сомнительные факты относительно мисс Трапп.

— Инспектор, она точно клиентка нашего «Кристофа», но я… я, представьте, не узнаю ее, никогда раньше не видел, поверьте. Может, просто зашла к нам как чье-то доверенное лицо, но тогда зачем? Если человек не приходит сам на примерки, зачем вообще идти к кутюрье? Если уклоняться от примерок, то можно с тем же успехом покупать одежду в магазине или на толкучке. И еще: почему это она так всполошилась, когда я узнал ее фирменную шляпу? — Он сделал эффектную паузу. — Заметьте, шляпа очень старая.

Кокрилл взгромоздился на широкий парапет и сидел спиной к морю, поставив рядом чашечку с кофе и болтая коротенькими ножками.

— Разве старая?

— Ну, я имею в виду вот что, мой дорогой: розы. По ним можно точно определить. Они были в моде три сезона назад. А теперь подумайте вот о чем: все, что мисс Трапп носит, устарело как минимум на три сезона. Это удивительно. Она бывает в обществе, тратит много денег — и ничего нового не покупала целых три года. Спрашивается: почему?

— Возможно, теперь ей это уже не по карману, — предположил Кокрилл.

— Возможно. — Сесил покачивал пустую кофейную чашку в длинных белых руках. — Все, что у нее есть, безумно дорогое, но вышедшее из моды. Конечно, некоторым нравятся такие вещи, у нас масса мрачных стариканов, полагающих, что быть модным некрасиво. — Он затрясся от напоминавшего тихое ржание смеха. — О господи! Быть модным некрасиво! По-моему, это звучит здорово!

— Мисс Трапп по-прежнему живет на Парк-лейн, — вернул его Кокрилл к теме разговора.

— Просто не может избавиться от договора об аренде, милый мой. Или хочет до последнего не терять достоинства. Все надеясь и надеясь, что вот-вот что-нибудь подвернется.

— К примеру, муж?

— Вот именно! Муж! — Сесил со звоном поставил чашку на блюдце. — Инспектор, подумайте: богатая женщина, богатая и одинокая, но не страдающая от одиночества по причине богатства. Но вдруг что-то происходит — и она начинает бояться за свои деньги, а пока боится, решает выйти на люди и на оставшиеся годы обзавестись мужем. Хотя, по правде говоря, это совсем не похоже на мисс Трапп… Или муж как-то сам подворачивается…

— Кто бы отказался им стать, если бы знал…

— Так тут как раз и наметился прилив удачи, о котором намекнула мисс Лейн! — торжествующе сказал Сесил.

…К тому же именно мисс Трапп так убедительно настаивала на том, чтобы Ванда Лейн ушла к себе в номер отдохнуть в тот злосчастный день. Разумеется, размышлял Кокрилл, ушедший к себе и раскинувшийся на время сиесты на такой же кровати с балдахином, она не собиралась убивать мисс Лейн. Просто отозвать девушку с пляжа — вот чего хотела мисс Трапп, чтобы понять, насколько серьезен шантаж. У нее это очень удачно получилось: всячески выказываемая забота… Хотя, по правде говоря, звучали ее заботливые слова удивительно бесстрастно и фальшиво. Потом было купание. А потом… Вот эта худая мисс Трапп, мучимая неизвестностью на своем «пляже одного нудиста», решилась наконец прокрасться наверх и поговорить с девушкой, чтобы выяснить для себя настоящую степень опасности и в зависимости от этого умолять, обещать, угрожать. И в конце концов убить? Блокнот, возможно, развернула сама шантажистка при первой угрозе со стороны пришедшей: дескать, учтите, что вы делаете, — среди нас есть полицейский… Но мисс Трапп, обезумев от гнева, от того, что покушаются на ее забрезжившие было надежды, бросается вперед с неожиданно подвернувшимся ножом. Инспектор представил себе импровизированный катафалк, вытянувшуюся на нем фигуру, мягко сложенные руки, разметавшиеся волосы. Это работа женщины, чей ум помутился от содеянного? Но не похоже, чтобы человек с помутившимся сознанием так последовательно замывал пятна крови в ванной. Он снова вспомнил, что убийце были на руку купальные костюмы, в которых все они отдыхали на пляже: их можно отстирывать и развешивать спокойно, и никто этому не удивится. Инспектор с тоской подумал о Скотленд-Ярде и его цивилизованных методах расследования: аутопсиях, снятии отпечатков пальцев и изучении одежды в поисках следов крови.

Сесил был не из тех, кто помалкивал, если его что-то сильно занимало.

Когда Кокрилл после сиесты решил отважиться позагорать на плоту и обосновался там, к нему почти сразу же поплыл Фернандо, блестевший на солнце, как поджаренный золотистый дельфин. Он взобрался на плот возле Кокрилла и обратил к нему встревоженное круглое загорелое лицо.

— Инспектор, извините, что побеспокоил вас, но я в страшном волнении: я узнал горькие вести. И теперь я хочу спросить вас, инспектор, как мужчина мужчину: это правда?

— Что — правда? — не понял Кокрилл.

— То, что я слышал. Мне просто не верится, что можно такое себе вообразить.

— Не понимаю, о чем вы.