Кристианна Брэнд – Лондонский туман (страница 32)
— Это ничего не меняло, так как они были наверху.
— Вы увидели труп и подумали, что вас могут обвинить?
— Да, — устало подтвердила Мелисса.
— Но ведь вы заявили в магистратском суде, что никогда раньше не видели этого человека. Почему вы думали, что вас могут заподозрить в его убийстве?
(Худая маленькая ручка, похожая на птичью лапку, крепко сжимает ее руку костлявыми пальцами... «Когда ты окончила школу в Брюсселе, дитя мое?»)
— Я... я защищала другого человека, — в отчаянии сымпровизировала Мелисса.
— Хорошо, нам незачем упоминать его имя в суде, — поспешно сказал адвокат. — Потом вы можете информировать полицию, и они предпримут соответствующие меры. Вы ничего не сказали, потому что защищали кого-то еще. За счет обвиняемого?
— Доктор Эдвардс не стал бы возражать. Он всегда помогал людям. И я знала, что он сочувствует тому, кто убил Рауля Верне, так как считает, что тот соблазнил Роузи. А кроме того, я никогда не думала, что дело дойдет до этого... — Мелисса окинула взглядом зал, человека на скамье подсудимых, судью в алой мантии, юристов в черных мантиях и белых завитых париках. — Трудно предугадать сразу, что невиновного человека могут отдать под суд и отправить в тюрьму...
Судья склонился вперед.
— Э-э... (как зовут свидетельницу — мисс Уикс?)... знаете, мисс Уикс, мы не должны допускать в суде то, что называем «комментариями». Мы были терпеливы с вами, но постарайтесь ограничиться ответами на вопросы и сохраняйте спокойствие. Никто вас ни в чем не обвиняет. Вы заявляете, что... сказали неправду, дабы защитить третье лицо. Что касается третьего лица, пока этого достаточно — в случае надобности, полиция займется им позже. Вы назвали нам причину сокрытия правды, и теперь мы просим убедить нас, что ваша вторая история правдива. — Он махнул рукой мистеру Дрэгону. — Задавайте вопросы и как можно короче.
Но Мелисса не слышала ни слова. Она стояла, прижав руки к барьеру свидетельского места, ее плечи обмякли, голова поникла, волосы свисали на глаза. «Они не верят мне... Они скажут, что я это сделала... Я не могу ничего доказать... Вся эта ложь...» Она защищала «третье лицо»... Выходит, ради этого «третьего лица» Тедвард был готов пожертвовать жизнью...
Адвокат задал вопрос, Мелисса подняла голову и испуганно посмотрела на него. Губы отказывались ей повиноваться, язык прилип к зубам, челюсть снова начала вздрагивать. Она уставилась перед собой, игнорируя замечания судьи, и пролепетала, что они могут обо всем спросить Матильду Эванс. Пусть спросят ее, не была ли она любовницей Рауля Верне, не говорила ли по телефону в день его гибели насчет того, что будет разочарована, если он не станет заниматься с ней любовью, не сказал ли он ей, что они могли бы этим заняться, но он должен поговорить о делах...
— Я слушала по параллельному аппарату, — всхлипывала Мелисса, не обращая внимания на протесты. — Я не положила трубку и все слышала... Спросите ее, не сообщил ли он ей в тот вечер, что был любовником Роузи, и не убила ли она его из ревности... Она избавилась от всех, чтобы остаться с ним наедине... Она положила у телефона записку с сообщением, чтобы убрать с дороги мужа... И она могла позвонить доктору Эдвардсу... Возможно, она не хотела убивать Рауля Верне, а просто ударила его... Она никогда не выносила вида крови и страданий, поэтому не могла оставить его лежать там...
Внезапно Мелисса свалилась в обморок, повиснув на барьере места свидетелей, как тряпичная кукла с болтающимися руками. После секунды гробовой тишины, сверху раздался пронзительный голос:
— Это ложь! Она сказала мне, что сама его убила!
Судья Риветт подумал, что если это удовлетворит обвинение и защиту, то сейчас подходящий момент для перерыва на ленч.
По распоряжению инспектора Кокрилла полицейские отошли в сторону — привычка к власти сильна, а привычка к повиновению заставляет признавать власть; лишь потом им пришло в голову, что он не имеет никакого права отдавать приказы. После этого Кокки сказал кое-что инспектору Чарлзуэрту.
— Вы будете чародеем, если вам это удастся, — сказал ему Чарлзуэрт.
Толпа на галерее сновала взад-вперед вокруг возбужденного юноши с бледным лицом и всклокоченными курчавыми волосами. Судейские чиновники застыли как вкопанные, забыв о Мелиссе. Конвоиры на скамье подсудимых опомнились, поспешно взяли Тедварда за руки и повели вниз — сквозь стеклянные панели он поймал взгляд Матильды, изо всех сил старающейся привлечь его внимание, улыбнулся, пожал плечами, словно говоря: «Бог знает, что все это значит», и, продолжая улыбаться, исчез из поля зрения. Кокрилл подошел к Матильде и взял ее за руку.
— Кокки! Вы слышали, что сказала эта сучка?
— Слышал, — отозвался Кокрилл. В его глазах светилась злорадная усмешка. — Это отучит вас, девочка моя, флиртовать с сомнительными иностранцами.
— Она подслушала разговор... Томас, дорогой, ты хоть понимаешь, как все происходило на самом деле?
— Я знаю твои штучки, — сказал Томас. — Как говорит Кокки, пусть это послужит тебе уроком.
Они пробирались к двери сквозь толпу, которую приставы тщетно пытались выпроводить из зала суда.
— А что имел в виду этот человек на галерее, Кокки? «Она сказала мне, что сама его убила». Это был Станислас? Я толком не могла его разглядеть.
— Сейчас это не важно, ~ сказал Кокки. — Идите и ешьте ваш ленч. Томас, уведите ее отсюда. Я должен остаться здесь, но постараюсь чем-нибудь занять старую леди. Вы только перевозбудите и расстроите ее, а судья больше не потерпит истерик.
Матильда застыла как вкопанная.
— Неужели бабушке все-таки придется давать показания?
— Она следующая. Идите.
Матильда медленно двинулась дальше.
— Но, Кокки, зачем продолжать все это? Разве теперь они не должны отпустить Тедварда?
— Дорогая моя, это процесс по делу об убийстве. Присяжные обязаны вынести вердикт, а они не могут этого сделать, не выслушав показаний. По-вашему, судья встанет и скажет: «Знаете, ребята, давайте закроем лавочку»?
— Иногда процесс прекращают посередине, — заметил Томас, следуя за ними.
— Не в таком запутанном деле. Судья должен выслушать свидетелей и официальный вердикт. А если вы двое не поторопитесь, то не увидите этого, так как не успеете вернуться с ленча.
Толпа вынесла их из зала на широкую лестничную площадку. Бабушки уже не было на скамейке в углу.
— Я временно занял комнату и присмотрю за ней, — сказал Кокки. — В ресторанах слишком много сплетен и суеты. — Он начал подниматься по лестнице и обернулся. — О Мелиссе позаботятся — не беспокойтесь о ней.
— Не собираюсь беспокоиться, — мрачно отозвалась Матильда.
Хотя инспектору Кокриллу удалось «временно занять комнату» в Центральном уголовном суде, инспектор Чарлзуэрт не смог этого сделать. Он прижал свою жертву в углу коридора и там ею занялся. Мистер Грейнджер, солиситор, переданный Тедварду после неудавшегося процесса Томаса Эванса, был приглашен присутствовать в интересах своего клиента. Сержант Бедд стоял рядом.
— Итак, приятель, — заговорил Чарлзуэрт, — что все это значит?
Деймьян являл собой воплощение загнанного оленя — точнее олененка.
— Для начала мне лучше предупредить вас, что я коммунист.
— О’кей, вы коммунист, — кивнул Чарлзуэрт. — Как ваше имя?
— И, как коммунист, я не думаю ничего хорошего о британской полиции.
— Полагаю, как коммунист, вы не думаете ничего хорошего о британцах вообще. А теперь ваше имя и адрес?
Сержант Бедд облизнул кончик шариковой ручки — Чарлзуэрт подарил ее ему на прошлое Рождество, но тот никак не мог привыкнуть к тому, что эта штука не карандаш. Он записал в книжечке имя — Деймьян Джоунс — и килбернский адрес.
— Хорошо, — сказал Чарлзуэрт. — Что вы собираетесь мне сообщить?
— Я должен кое-что вам передать. — Деймьян полез в оттопыренный карман макинтоша и достал оттуда большой коричневый ботинок. Держа его подмышкой, он сунул руку в другой карман и извлек пару. Чарлзуэрт взял оба ботинка и повертел их в руках.
— Что это такое?
— Пара ботинок, — сердито ответил Деймьян.
— Кому они принадлежат?
— Мистеру Херви. Он живет в пансионе моей матери или, как она говорит, является ее платным гостем. — Деймьян вложил в голос все презрение к подобному снобизму.
— Понятно, сказал Чарлзуэрт. —
— На них его кровь, — объяснил Деймьян.
Чарлзуэрт снова перевернул туфли и посмотрел на подошвы. Ботинки были новыми, но их недавно носили — они выглядели еще не совсем высохшими после вчерашнего дождика.
— Я не вижу на них никакой крови.
— Естественно, — сказал Деймьян. — Я ее стер. Но ведь следы всегда остаются в швах и других местах, не так ли?
Чарлзуэрт передал туфли Бедду.
— Займитесь ими. Итак, Джоунс, эти туфли принадлежат мистеру Херви — постояльцу в доме вашей матери. Они были испачканы кровью Рауля Верне, и вы стерли кровь.
— Да, — кивнул Деймьян. — Дело в том, что я носил их тогда.
Снова оказавшись на свидетельском месте, Мелисса заявила, что раз люди, которых она все это время так преданно защищала, пытались спрятаться за ее юбками, то теперь она будет говорить правду, всю правду, ничего кроме правды, и да поможет ей Бог! Не зная, что Деймьян все еще прижат в угол коридора и не может ее слышать, она поведала всю историю той ужасной ночи. Никто не останавливал и не прерывал ее — она была свидетелем, дающим показания, и имела право быть выслушанной. Судья и прокурор могли только обменяться взглядом и беспомощно пожать плечами. Процесс уже напоминал сумасшедший дом — оставалось лишь следить, чтобы его безумие придерживалось в рамках, предписанных законом. Поэтому Мелисса, обратив взгляд к галерее, вновь переживала события вечера гибели Рауля Верне, перестав шептать, запинаться и прятать лицо за прядями волос, забыв. о черной шапочке и алой мантии судьи, о белых париках и черных мантиях, о присяжных и зрителях, о сидящем внизу стенографисте, усердно записывающим вслед за ней...