Кристианна Брэнд – Лондонский туман (страница 33)

Во всем была виновата Роузи. Она шла по жизни весело и бездумно, словно танцуя на цветущем лугу, и все смотрели на нее, думая, как она очаровательна! Но никто, никто не замечал сломанных и изувеченных цветов под ее толстыми белыми ногами, никто не думал, кому они принадлежали. Многие из них были цветами Мелиссы — глупыми белыми полевыми цветами надежд и иллюзий, безжалостно растоптанными беспечными ногами. Но потом появился Станислас, Роузи уехала в Швейцарию, и все было чудесно. Правда, Роузи перещеголяла историю о Станисласе с его таинственным прошлым своими похождениями в Женеве, но Мелисса предпочитала свидание со Станисласом свиданию с родильным домом, и оно было назначено на вечер того четверга. Правда, собрался туман, но это не должно было остановить Станисласа. Уверенная, что он зайдет за ней, как было условлено, Мелисса оделась («Надень зеленое, дорогая, — мне нравится, когда мои женщины носят зеленое»), но потом выбрала другой зеленый наряд и, наконец, в половине восьмого, лихорадочно поменяв перо в шляпке, стала ждать стука в дверь полуподвала. Она слышала, как Роузи спускается по ступенькам крыльца и, ругаясь, сражается с задвижкой ворот, и подумала, что если Роузи смогла выйти, то Станислас придет наверняка. Шаги Роузи стихли в тумане.

Спустя час, расстроенная и подавленная, но все еще не потерявшая надежду Мелисса в десятый раз подошла к воротам и прислушалась, вглядываясь в окутанную туманом дорогу и напрягая слух. Но не было слышно ни шагов, ни голоса — даже постоянный шум лондонского транспорта стал редким и приглушенным. Мелисса двинулась по тротуару, нащупывая рукой садовую ограду домов на Мейда-Вейл. «Дойду до перекрестка, — думала она. — Так я не смогу с ним разминуться». Все было лучше, чем ждать дома — в конце концов, она могла встретить Станисласа и побыть с ним чуть больше времени.

Чуть выше на перекрестке стояла телефонная будка. Мелиссе пришло в голову позвонить ему и узнать, не вернулся ли он домой. Она не хотела звонить из дому, так как наверху была миссис Эванс со своим дружком, а Станислас тем временем мог постучать в дверь полуподвала и, не получив ответа, уйти. Мелисса ощупью направилась к будке, ища в сумочке монеты. В будке кто-то был. Она поднялась чуть выше и стала ждать. «Через минуту-две я спущусь к будке и кашляну у двери», — думала Мелисса. Вероятно, какая-то парочка забралась туда из-за тумана. В такие ночи на Мейда-Вейл не попадешь в телефонную будку — они все заняты тискающимися парочками...

В будке действительно были двое. В ответ на кашель Мелиссы послышался мужской голос с деланным американским акцентом: «О господи, кто-то хочет позвонить! Нам придется прерваться и выйти в холодную ночь, малышка». Женский голос с таким же псевдоамериканским акцентом сказал, что было приятно познакомиться. Они вышли рука об руку и, не взглянув на Мелиссу, зашагали вниз. «Что теперь?» — спросил мужской голос. А девушка ответила, что она должна идти, так как из-за него уже на час опоздала на встречу. Он предложил, что позвонит ей завтра, но девушка сказала, что завтра ей будет стыдно своего непристойного поведения, и она не сможет посмотреть ему в глаза, так что им лучше разойтись как в море корабли и не пытаться узнать, кто они такие, потому что она вообще-то не из тех, кто знакомится с мужчинами в тумане и... и занимается с ними любовью в телефонных будках. Тогда мужчина спросил, где она занимается любовью, так как ему хотелось бы там побывать, и добавил, что проводит ее, поскольку все равно испортил ей свидание, а семь бед один ответ... Американский акцент постепенно исчезал, пока они спускались с холма, скрываясь в тумане, и последние жалкие полевые цветы Мелиссы были растоптаны высокими каблучками Роузи.

Она вошла в будку и набрала другой номер. Не было смысла звонить Станисласу — теперь Мелисса точно знала, что его нет дома.

Деймьян Джоунс, однако, был дома. Он проводит собрание, сказала его мать, которая толком не знала, кто лидер в их организации.

— Не важно, — заявила Мелисса, — Я хочу с ним поговорить.

Но мисс Джоунс предпочитала не мешать собранию.

— Скажите ему, что это товарищ, у которого серьезные неприятности, — настаивала Мелисса.

Деймьян, который, надо отдать ему должное, любил своих ближних и искренне желал убедить их разделить все поровну между собой, сразу же вышел узнать, кто этот самозваный товарищ, попавший в беду. Мелисса, горько рыдая, поведала ему историю обмана и предательства, не называя имен, но намекнув на аристократа из-за моря.

— Я приду, как только смогу, — пообещал Деймьян и вернулся на собрание. Австрийские беженцы выразили мнение, что ему следует немедленно бежать на помощь соблазненной даме — их карие глаза наполнились слезами при мысли о покинутой красавице. Валлийский интеллектуал, выяснив, что участники события принадлежат к разному полу, утратил интерес к делу и холодно заявил, что партия прежде всего. Сердитые юнцы, убедившись, что в истории замешан только один мужчина, да и тот деградировавший иностранный аристократ, шумно предлагали отправиться поддерживать своего лидера на случай драки. Было двадцать минут десятого, когда Деймьян наконец от них избавился и добрался сквозь туман на Мейда-Вейл.

— Двадцать минут десятого? — переспросил Чарлзуэрт. — Вы в этом уверены? — Удалось установить, что телефонный звонок Тедварду состоялся в восемнадцать минут десятого.

— Точнее двадцать две минуты, — сказал Деймьян. — Я посмотрел на часы, ожидая, пока Мелисса откроет дверь, потому что мне понадобилось чертовски много времени, чтобы добраться туда. — Он добавил, что «опасался самоубийства, так как она была в жутком состоянии».

Сержант Бедд отметил в записной книжке время 21.22. Полицейским хорошо, думал мистер Грейнджер, они привыкли весь день стоять на ногах, но почему бы им не найти для разговора место, где можно сесть? Он не понимал, каким образом все это касается его клиента, а суд уже давно возобновился после перерыва на ленч, и одному Богу известно, какие показания дает сейчас эта девушка. Повторила ли она, что Тедвард и Роузи вошли вместе и обнаружили тело в холле?..

— Вы имеете в виду, — спросил Чарлзуэрт, — что были тем вечером в доме Эвансов?

— Только около десяти минут, — ответил Деймьян, великодушно добавив, что полиция не имела никакой возможности это выяснить. Никто, кроме Мелиссы, не знал, что он был там; на собрании ее имя не упоминалось; мать не знала, кто его вызвал; в таком тумане никто не мог увидеть его на улице, а если в доме остались отпечатки пальцев, так ведь он был там и утром. — Это не ваша вина — вы никак не могли до этого докопаться.

— Благодарю вас, — усмехнулся Чарлзуэрт. — Вы меня успокоили. Надеюсь, мое начальство будет придерживаться той же точки зрения.

— Что произошло, когда вы пришли в квартиру девушки? — вмешался мистер Грейнджер, который хотел вернуться в зал суда, а не слушать обмен любезностями.

— Ну, Мелисса была в истерическом состоянии — вы сами видели, на что она способна, - и я не мог толком разобрать, о чем она говорит. Но Роузи рассказала мне о ней, поэтому я вскоре понял что к чему. Но чего вы не поняли, — с презрением добавил Деймьян, — так это что Рауль Верне пришел туда вовсе не из-за Роузи, а из-за Мелиссы.

— Из-за Мелиссы? — переспросил ошарашенный Чарлзуэрт.

— Конечно. Должно быть, она познакомилась с ним за границей, где пробыла довольно долго. — Сам Деймьян никогда не покидал Англию. — Очевидно, он приезжал сюда и виделся с ней и здесь, так как она была за границей слишком давно, чтобы ожидать ребенка теперь. Короче говоря, Роузи рассказала мне о ней, и я посоветовал прислать ее к нам — мы бы быстро нашли ей работу в партии, так как всегда заботимся о детях, рожденных вне уз обветшалых традиций, хотя сейчас у меня нет времени вдаваться...

— Слава богу, — заметил мистер Грейнджер, глядя на часы.

— ...И, разумеется, Мелисса, оказавшись брошенной и преданной, обратилась ко мне.

— Понятно. — Чарлзуэрт стоял, держа руки в карманах и слегка покачиваясь взад-вперед. — А Роузи, конечно, умудрилась забеременеть одновременно с ней?

— По-видимому, это и заставило Мелиссу ей довериться. — Деймьян поджал губы, всем видом выражая разочарование и потрясение, вызванные падением и смертью Роузи, которые могли уменьшить только страх за самого себя в течение последних ужасных недель.

— Роузи, рассказывая вам о Мелиссе, называла ее имя?

Деймьян задумался.

— Едва ли — она говорила просто «подруга», как часто делают женщины. Но Роузи сказала, что я очень хорошо знаю эту подругу и что она была за границей. Конечно, я сразу понял, что это Мелисса.

— Роузи тоже была за границей, — заметил Чарлзуэрт, ~ и куда более недавно. И вы ее также хорошо знали, верно? Вам никогда не приходило в голову, что Роузи рассказывала вам о себе, а не о Мелиссе и Рауле Верне?

— Конечно нет, — просто ответил Деймьян. — Если это не была Мелисса, зачем ей было убивать этого типа?

Итак, дуэль продолжалась. Мелисса стояла на свидетельском месте, обратив бледное лицо в сторону галереи, а Деймьян ежился в холодном углу коридора... Бедной малютке пришел в голову план отомстить Роузи, отобрав у нее «возлюбленного». Отсюда призывы к рыцарским качествам Деймьяна, туманные намеки на страсть, боль и отчаяние, на таинственное прошлое, инкогнито и недавнее предательство... Мелисса плакала, обнимала Деймьяна, клялась, что все мужчины сволочи и скоты, кроме него, что он единственный достойный парень, которого она когда-либо встречала, и что больше она ни разу не заговорит ни с каким другим мужчиной...