Кристиан Жак – Возвращение фараона (страница 58)

— Он и не заметил, как обронил его… — Кем поднял нож и обратился к павиану: — Дорогой мой Убийца! Думаю, что ты только что предоставил нам решающую улику.

Когда поднялось солнце, Сути открыл глаза и увидел улыбающуюся Нефрет.

— Ты меня очень напугал, — призналась она.

— Разве можно сравнить стрелу с медвежьими когтями? Ты снова меня спасла.

— Стрела прошла совсем рядом с сердцем.

— Какие меня ждут последствия?

— Думаю, останется шрам.

— Когда я снова буду на ногах?

— Ты хорошо сложен, так что очень скоро. Мне кажется, ты еще более окреп за это время.

— Смерть играет со мной.

Голос Нефрет выдавал переполнявшие ее чувства.

— Ты пожертвовал собой ради Пазаира. Не знаю, как я смогу тебя отблагодарить.

Сути нежно взял ее за руку.

— Пантера отняла у меня всю любовь, а иначе я бы сошел от тебя с ума. Никто не разлучит вас с Пазаиром, ваш союз крепче ударов судьбы. Сегодня они выбрали меня в качестве прикрытия, и я горжусь этим.

— Пазаир хочет поговорить с тобой.

Визирь тоже вошел взволнованный:

— Ты не должен был рисковать своей жизнью, Сути.

— Мне казалось, что визири не говорят чепухи.

— Тебе больно?

— Нефрет в совершенстве владеет искусством успокаивать боль, я почти ничего не чувствую.

— Нашу беседу прервали.

— Я помню об этом.

— Итак, что ты хотел мне предложить? Думаю, жить на широкую ногу, любить, праздновать, упиваться каждым новым днем, не так ли?

— А что хочешь ты? — спросил Сути.

— Я бы желал уединиться в деревне вместе с Нефрет, вдали от интриг и суеты, в которых мне приходится пребывать.

— Пустыня изменила меня, Пазаир; это она — мое будущее и мое царство. Я научился делить с ней секреты, питаться ее тайнами. Вдали от нее я чувствую себя отяжелевшим и старым, но как только мои ступни соприкасаются с песком, я вновь чувствую себя молодым и бессмертным. Настоящий закон только в пустыне, будь со мною, ты тоже сделан из этого теста. Уйдем вместе, покинем этот мир лжи и порока.

— Сути, если визирь и существует, то именно для того, чтобы одолеть эту ложь, дабы воцарилась справедливость.

— Тебе удалось этого достичь?

— Каждый день предоставляет мне свой набор побед и поражений, но Истина пока еще правит Египтом; как только всем будет заправлять Бел-Тран, справедливость покинет этот мир.

— Не дожидайся этого момента.

— Помоги мне в моей борьбе.

Сути отвернулся, словно отказываясь от предложения друга, а когда Пазаир выходил из комнаты, буркнул:

— Дай мне поспать! Как ты хочешь, чтобы я боролся, если мне хочется спать?

Лодка царицы-матери везла Силкет из Мемфиса в Пер-Рамсес. Укрывшись от раскаленного июньского солнца в прохладной каюте, супруга Бел-Трана использовала путешествие, чтобы предстать перед Туей в полном блеске. Ее умащивали благовониями, делали массаж и подавали фруктовые соки. На пристани ее ожидали носилки с балдахином от солнца. Дорога не отняла много времени, поскольку Силкет препроводили на берег озера, где находилась царская резиденция. Затем двое слуг спустились вместе с ней в расписанную голубым лодку, которая причалила к острову, где в беседке Туя читала поэмы Старого Царства, восхваляющие божественную красоту египетских пейзажей и уважение, которое люди должны испытывать по отношению к богам.

Силкет была в панике. Многочисленные украшения и роскошный льняной наряд ее никак не ободряли: способна ли она встретиться лицом к лицу с самой богатой и влиятельной женщиной Египта?

— Присядьте рядом со мной, Силкет, — пригласила царица-мать.

К большому удивлению Силкет, она совсем не походила на неприступную мать Рамсеса Великого, какой она привыкла видеть Тую на приемах. С распущенными волосами, босыми ногами, в простом белом одеянии, без каких-либо украшений и краски на лице, Туя была похожа на обыкновенную женщину. Но ее голос проникал в самую душу.

— Вы, должно быть, страдаете от жары, дитя мое.

Не способная вымолвить ни слова, Силкет села на траву, забыв про неизбежные зеленые пятна, которые испортят дорогой лен.

— Располагайтесь в свое удовольствие, купайтесь, если хотите.

— Мне… мне не хочется, моя повелительница.

— А свежего пива?

Силкет не могла отказаться и взяла длинный сосуд с металлической трубочкой, позволявшей понемногу отпивать чудесный напиток. Она сделала несколько глотков, потупив взор, не находя в себе силы вынести взгляд Туи.

— Я люблю июнь, — сказала царица-мать. — В это время ослепительно светит солнце. А вы боитесь сильной жары?

— Она… она сушит мою кожу.

— У вас есть все необходимые умащения и бальзамы?

— Да, конечно.

— Вы много времени проводите за туалетом?

— Много часов в день… Мой муж очень требователен.

— Мне говорили о его замечательной карьере.

Силкет слегка приподняла голову: царица-мать сама ступила на территорию, где она ее подстерегала. Страх уменьшился. Эта женщина, производящая такое сильное впечатление, с тонким и прямым носом, с выступающими скулами и квадратным подбородком, — не будет ли она ее покорной рабой? Ненависть, подобная той, которая заставила ее обнажиться перед главным стражем сфинкса, дабы лишить его твердости и позволить мужу победить его, нахлынула на Силкет. Она любила подчиняться лишь Бел-Трану, остальные же должны находиться у ее ног. Предвидение унижения царицы-матери вызвало у нее состояние, близкое к экстазу.

— Замечательная, моя госпожа, это точное слово.

— Скромный чиновник стал большим человеком в государстве… Только в Египте возможны подобные возвышения. Но важно расстаться со своими представлениями маленького человека, когда достигаешь величия, не правда ли?

Силкет нахмурила брови:

— Бел-Тран честный и работящий. Он думает лишь об общем благе.

— Поиск власти вызывает столкновение интересов, о которых я имею довольно отдаленное представление.

Силкет ликовала: рыбка клюнула! Для большей смелости она отпила еще холодного пива, такого изысканного, что по телу пробежала сладкая истома.

— В Мемфисе шепчутся, что фараон болен, — заметила она.

— Он очень устал, госпожа Силкет, на нем непосильное бремя.

— Не должен ли он скоро объявить праздник обновления?

— Такова священная традиция.

— А если нарушится магический ритуал?

— Тогда боги возвестят, что призывают к правлению нового фараона.

На лице Силкет появилась жестокая улыбка.

— Только боги могут быть этому причиной?