Кристиан Жак – Возвращение фараона (страница 46)

— Иметь подтверждение моего состояния? — помог ему Пазаир.

Ростовщик кивнул.

— Дайте мне глиняную дощечку, — попросил визирь.

— Я хотел бы записать сделку на папирусе.

— У меня есть лучшее средство, чтобы вселить в вас уверенность. Дайте эту дощечку.

Толстяк в недоумении подчинился.

Пазаир сделал в глине глубокий оттиск своей печати:

— Такая гарантия вам достаточна?

У толстяка глаза вылезли из орбит. Он в ужасе разглядывал печать визиря.

— Что… что вы хотите? — пробормотал он.

— К вам приходил преступник, которого ищут по всему Египту.

— Ко мне? Это невозможно!

— Его зовут Монтумес. Он был начальником стражи, нарушил закон и был отправлен в изгнание. Его появление в Египте — серьезное преступление, о котором вы обязаны были незамедлительно сообщить.

— Уверяю вас, что…

— Хватит лгать, — посоветовал визирь. — Я знаю, что Монтумес приходил сюда по указанию распорядителя Государственной казны.

Упрямство ростовщика было сломлено. Он заговорил:

— Почему я должен был отказаться от сделки с ним? Монтумес причислял себя к власть имущим.

— Чего он от вас хотел?

— Развернуть ростовщическую деятельность во всей Дельте.

— Где он скрывается?

— Он уехал отсюда в порт Ракотис[18].

— Разве вы забыли, что хождение монет запрещено, что виновные в этом преступлении несут тяжкие наказания?

— Я действую в рамках закона.

— Разве вы не получали указ, собственноручно подписанный мной?

— Монтумес уверил меня, что на деятельность ростовщиков в Египте смотрят сквозь пальцы.

— Вы неосторожны, — заметил Пазаир. — В Египте закон — не пустое слово.

— Вы не сможете долго противостоять этому новшеству…

— Этого новшества мы не хотим.

— Я не один в этом деле, мои коллеги…

— Поговорим с ними позже. Покажите мне город.

34

Грек-ростовщик все же надеялся на лучшее. Он представил визирю, рядом с которым по обыкновению находился сторожевой павиан, своих коллег, тех самых, что тайно ввозили в Египет монеты, давали ссуды под проценты и занимались многими другими финансовыми операциями, приносящими немалые барыши. Греки в один голос принялись убеждать визиря в выгодах, которые сулят их умения.

Пока визирь выслушивал их рассуждения, стражники по знаку своего начальника Кема сбросили с себя непривычные одежды ливийцев и греков и заперли ворота, не обращая внимания на протестующие крики перепуганной толпы. Трое мужчин попытались даже вскарабкаться на стену, надеясь сбежать, но напрасно — подвела излишняя тучность. Их немедленно арестовали и отвели к верховному стражу.

Самый напуганный кричал громче всех:

— Немедленно отпустите нас!

— Вас обвиняют в тайном ввозе монет.

— Вы не имеете права судить нас!

— И все-таки вы предстанете перед судом.

Как только троица оказалась перед визирем, который пока сохранял тайну своего положения, возмущенные крики сменились слезными мольбами:

— Будьте к нам милостивы! Мы совершили ошибку и очень о ней сожалеем… Мы честные купцы. Мы…

— Ваши имена и ремесло.

Все трое оказались египтянами и занимались изготовлением мебели. Часть своего товара они переправляли беспошлинно в Грецию.

— Значит, доходы ваши были незаконны и вы наживались за счет собственных соотечественников. Признаете свою вину?

— Не будьте к нам слишком суровы… Нас ввели в заблуждение…

— Я буду не суровее закона.

Пазаир устроил судилище прямо на площади. Присяжными стали Кем и пятеро египетских крестьян, которых верховный страж привел из ближайшей усадьбы.

Обвиняемые, а их оказалось немало и в большинстве своем это были греки, не отрицали своей вины. Согласились они и с вынесенным приговором. Присяжные единодушно одобрили наказание, которое наложил на чужаков визирь: их изгоняли с египетской земли навсегда. Отобранные у них монеты должны были переплавить, полученный металл отдать в храмы, где из него изготовят культовые предметы. Что же касается селения, то его ворота впредь не закроются для купцов-иноземцев, но при условии, что те обязуются строго соблюдать законы Египта.

Глава ростовщиков с благодарностью поклонился визирю.

— Я опасался более сурового наказания, — признался он. — Говорят, что каторга в оазисе Харга страшнее преисподней.

— Я там выжил.

— Вы?..

— Монтумес надеялся увидеть, как побелеют на солнце мои кости.

— Мне кажется, вы недооцениваете Монтумеса. Он хитрый и опасный интриган.

— Я оцениваю его по достоинству.

— Положив конец противозаконному обращению денег в Египте, вы нажили себе еще одного опасного врага. Вас возненавидит Бел-Тран, который надеялся извлечь из этого огромную выгоду. Вы лишили его источника обогащения.

— Меня это радует.

— И вы надеетесь долго пробыть визирем?

— На все воля фараона.

Пазаир, Кем и Убийца плыли в лодке, направляясь к Ракотису. Визирь любовался ослепительной зеленью, что обрамляла переплетающиеся водные пути. Чем дальше они продвигались на север, тем обширнее раскидывалось царство вод. Нил ширился, готовясь соединиться с ласковой морской гладью, что обвела пенным кружевом окраинные земли.

Ракотис жил рыбой. Каких только рыбных промыслов здесь не было! На рынке под открытым небом чистили рыбу, потрошили ее и пластали, после чего нанизывали на деревянные палочки и оставляли сушиться на солнце, или закапывали в горячий песок, а то и в грязь, известную своими целебными свойствами. В Ракотисе также солили рыбу, а самую лучшую для сохранности опускали в растительное масло. Отдельно собирали икру лобанов, чтобы потом из нее приготовить особо любимое египтянами блюдо. Богачи предпочитали свежую рыбу, для них ее жарили на вертелах и приправляли соусом с тмином, кориандром и перцем, бедняки ели сушеную, и она служила им каждодневной пищей наряду с хлебом. Лобана можно было обменять на кувшин пива, а за корзину нильских окуней получить драгоценный амулет.

Пазаира удивила тишина, столь неожиданная для шумного торгового города, — не слышалось песен, гула толпы, громких криков разносчиков, не цокали копытами ослики, развозившие товар. Павиан тоже стал проявлять признаки беспокойства.

Возле пристани на сетях спали всего несколько рыбаков, а у причала не наблюдалось ни лодки, ни баржи. Неподалеку стоял низкий дом с плоской крышей, где обитали портовые чиновники, следящие за хранением и перевозкой товаров.

Войдя в него, Пазаир удивился еще больше. Пусто. Ни одного человека. И свитков на полках нет, словно никогда и не хранили здесь документов.

— Монтумес где-то неподалеку, — предположил Кем. — Убийца его унюхал.

Павиан обошел помещение и направился к гавани, Кем и Пазаир поспешили за ним. Как только обезьяна приблизилась к полузатопленной лодке, пятеро грязных бородачей, вооруженных ножами для разделки рыбы, очнулись от сонного оцепенения.