Кристиан Жак – Возвращение фараона (страница 45)
— Есть любители.
— Это чудесное животное, тихое и мирное.
— Оно будет служить залогом. Вы сможете получить хорошую цену.
— Идти далеко?
— Два часа пути; мы ждем ослов.
Наконец караван тронулся в путь. Животные с тяжелой ношей шли не спотыкаясь, привыкшие к своей нелегкой работе. Купцы постоянно ссорились. Пройдя заброшенное поле, они вышли к небольшому селению с низкими домами, окруженному стеной.
— Не вижу храма, — удивился Пазаир.
— Это селение знает лишь одного бога — выгоду, — со смешком ответил грек. — Именно ей мы верно служим, и от того нам хорошо.
Они миновали главные ворота, которые охраняли два стражника, заблаговременно присланные сюда Кемом. Все толкались, окликали друг друга, наступали соседям на ноги и вливались в нескончаемый поток, заполнивший узкие улочки, где открывались лавки торговцев. Больше всех здесь было палестинцев. Босоногие, с бородками клинышком и пышными шевелюрами, перетянутыми на лбах лентами, они любовались своими разноцветными плащами, приобретенными у ливийцев. Ханаанцы, ливийцы, сирийцы осаждали лавки греков, ломившиеся от привезенных ваз и предметов туалета. Здесь же покупали мед и вино для застолий и ритуалов.
Наблюдая за торговлей, Пазаир быстро заметил необычное явление: покупатели ничего не предлагали взамен тех товаров, которые они приобретали. После горячих споров они лишь пожимали руку продавцу.
Пазаир подошел к невысокому бородатому словоохотливому греку, предлагавшему великолепные серебряные кубки.
— Мне нравится вот этот, — заявил он.
— Какой изысканный вкус! Я, право, поражен!
— Почему?
— Это мой самый любимый. Расставание с ним повергнет меня в печаль, которую не передать словами. Увы, таков жестокий закон торговли. Коснитесь его, молодой человек, погладьте его. Поверьте, он того стоит. Никто из ремесленников не способен сделать подобный!
— Сколько он стоит?
— Наслаждайтесь его красотой, представьте его в вашем доме, подумайте о завистливых и восхищенных взглядах ваших друзей! Сначала вы будете отказываться назвать имя купца, с которым вы совершили такую невероятную сделку, затем признаетесь: кто, кроме Перикла, может продавать подобные шедевры?
— Он, должно быть, очень дорогой, — заметил Пазаир.
— Что значит цена, если искусство достигло совершенства? Называйте, Перикл слушает вас.
— Одна пятнистая корова? — предположил Пазаир.
Во взгляде грека отразилось недоумение.
— Я не очень люблю шутить.
— Слишком мало?
— Я не могу терять время на ваши грубые шутки. — И купец обиженно перешел к другому клиенту.
Пазаир растерялся, ведь он предложил явно завышенную цену. Затем визирь обратился к другому греку. Тот же диалог с небольшими изменениями сопровождал сделку. В ключевой момент Пазаир протянул руку. Купец нежно пожал ее и… удивленно отдернул.
— Но… она пуста! — воскликнул он.
— А что в ней должно быть?
— Вы что, думаете, я отдаю вазы бесплатно? Конечно серебро!
— У меня… его нет.
— Идите к ростовщикам, там вам дадут.
— Где их найти?
— На главной площади. Там их больше десятка.
Ошеломленный, Пазаир пошел в направлении, указанном торговцем. Улочки вывели его на квадратную площадь, по сторонам которой располагались странные лавки. Пазаир осведомился; это действительно оказались лавки ростовщиков. Визирь подошел к самой крупной лавке и встал в очередь.
У входа расположились два вооруженных охранника. Они осмотрели его с головы до ног, проверяя, не прячет ли он кинжал. Внутри оказалось несколько очень занятых людей. Один помещал на весы небольшие кусочки металла круглой формы, взвешивал их, затем раскладывал по ящичкам.
— Вклад или изъятие? — спросил он Пазаира.
— Вклад.
— Перечислите, что вы вкладываете.
— Ну… — замялся визирь.
— Побыстрее, другие клиенты ждут.
— Учитывая огромный объем моего вклада, я хотел бы поговорить о его стоимости с вашим хозяином.
— Он занят.
— Когда я смогу его увидеть?
— Подождите.
Через несколько минут служащий вернулся и сообщил, что хозяин приходит на закате.
Так деньги, это «великое коварство», были введены в удаленном селении. Деньги в виде разменных монет, придуманные греками десятки лет тому назад, обходили страну фараонов, с ними наступал конец меновой торговле, и общество скатывалось к краху[17]. Великое коварство стимулировало природную скупость рода человеческого и заставляло людей прикасаться руками к деньгам, оторванным от настоящих товаров. Предметы и продукты превращались в кружочки серебра и меди — тюрьму для человека.
Хозяин лавки и богатейший местный ростовщик, полный человек с квадратным лицом, примерно пятидесяти лет, уроженец Микен, постарался воссоздать на чужбине привычный облик родного дома: повсюду стояли небольшие статуэтки и затейливо украшенные глиняные вазы самых разнообразных форм.
— Мне сказали, что вы собираетесь сделать крупный вклад, — начал он.
— Да, это так.
— Из чего он состоит?
— У меня много всего.
— Скот?
— Скот.
— Зерно?
— Да.
— Суда?
— Суда.
— Что-нибудь… еще?
— Много всего другого.
Толстяк, казалось, был впечатлен.
— У вас достаточно монет? — спросил его Пазаир.
— Думаю, да, но…
— Чего вы опасаетесь?
— Ваша внешность не дает оснований думать, что у вас… такое богатство…
— В путешествиях я не надеваю дорогие одежды.
— Я вас понимаю, но хотел бы…