Кристиан Жак – Возвращение фараона (страница 18)

— Я не достоин своего поста, — продолжал Кани. — Но я не собираюсь уходить от ответственности. Вскоре я предстану именно здесь перед твоим судом, и ты меня осудишь.

— Слишком быстрый суд! Вы позволите мне провести расследование?

Кани сел на скамью:

— Тебе не потребуется затратить много усилий. Достаточно взглянуть на последние отчеты храмовых управителей. За несколько месяцев я почта разорил Карнак.

— Каким образом? — удивился Пазаир.

— Достаточно изучить поступления зерна, молока, фруктов… Каких бы продуктов это ни касалось, мое хозяйствование — это сплошной провал.

Пазаир был потрясен:

— Может, над вами неудачно подшутили?

— Нет, все доклады серьезны.

— Плохие погодные условия? — предположил визирь.

— Паводок был щедрым, да и насекомые не уничтожали урожай.

— Какова же причина бедствия?

— Моя некомпетентность. Я хотел заранее предупредить тебя, чтобы ты доложил царю.

— К чему торопиться?

— Правда скоро выйдет наружу. Как ты понимаешь теперь, моя помощь не принесет тебе никакого облегчения, завтра я буду лишь всеми презираемым стариком.

Визирь заперся в архиве карнакского храма и сравнил итоговый отчет Кани с отчетами его предшественников. Разница удручала. В то же время Пазаир был уверен, что кто-то решил погубить Кани и лишить его сана верховного жреца. Кто смог бы прийти ему на смену, если не сановник, враждебно настроенный к Рамсесу? Без поддержки Карнака невозможно контролировать Египет. Неужели Бел-Тран и его приспешники посмели обрушиться на кристально честного великого жреца? Ему предъявят упрек: Карнак, Луксор и храмы на западном берегу вскоре могут остаться без приношений. Культ будет отправляться плохо, и повсюду начнут склонять имя виновного — немощного Кани.

Отчаяние овладело Пазаиром. Он приехал, чтобы просить друга о помощи, но, видно, вынужден будет осудить его.

— Хватит корпеть над папирусами, — посоветовал Кем, — пошли на воздух.

Деревни, с которых они начали проверку, находились вблизи великого храма. Здесь текла мирная жизнь в вечном сезонном ритме. Опросы старост и сельских писцов не выявили ничего необычного. После трехдневного бесплодного расследования визирь утвердился в мысли, что нужно возвращаться в Мемфис и обрисовать ситуацию царю, прежде чем возбуждать процесс против Кани.

Сильный ветер затруднял возвращение, и, таким образом, возник еще один день для дополнительного расследования. На этот раз Пазаир и Кем в сопровождении Убийцы отправились в деревню, расположенную вдали от храма, на границе с пятым номом Верхнего Египта, столицей которого был Коптос. Там, как и повсюду, крестьяне занимались своими делами, а их жены следили за детьми, готовили еду, стирали белье. В тени сикоморы деревенский лекарь пользовал больного.

Вдруг павиан, насторожившись, поскреб землю, ноздри его задрожали.

— Он что-то почуял? — спросил Пазаир.

— Кажется, мы пришли сюда не напрасно, — заметил Кем.

16

Деревенский староста, отец пятерых детей, примерно пятидесяти лет, С большим животом, принадлежал к потомственной знати. Его тотчас предупредили о прибытии каких-то неизвестных. С сожалением он прервал послеобеденный отдых и в сопровождении носильщика опахала, прикрывавшего его лысый череп от солнечных лучей, отправился к нежданным гостям.

Встретившись взглядом с огромным павианом с красными глазами, он остановился как вкопанный.

— Приветствую вас, друзья мои.

— Мы также, — ответил Кем.

— Обезьяна ручная?

— Это охранник.

— А вы?

— Я — Кем, начальник стражи, а это — визирь Египта Пазаир.

В изумлении староста подобрал живот и сложился чуть ли не вдвое, в знак великого почтения.

— Какая честь, какая честь! — тараторил он. — В такой скромной деревне принимать визиря… Какая честь! — Толстяк изливал поток приторных славословий, но павиан заворчал, и тот осекся: — Вы уверены, что держите его крепко?

— Да, кроме случаев, когда он чует нарушителя.

— К счастью, в нашей маленькой общине таких нет.

Признаться, Кем, рослый нубиец с грубым голосом, наводил не меньше страха, чем его обезьяна. Староста был наслышан о странном начальнике стражи, мало занимавшимся административными делами и бывшего настолько близко к народу, что редкому преступнику удавалось долго скрываться от него. Видеть его здесь, у себя в деревне, было неприятной неожиданностью. Еще и визирь! Слишком молод, слишком серьезен, слишком въедлив… Природное благородство Пазаира, его прозорливость, холодность его поведения не предвещали ничего хорошего.

— Позвольте мне выразить свое удивление: такие знаменитые люди — и в такой далекой деревне!

— Твои поля раскинулись, насколько хватает глаз, — отметил Кем, — и орошаются они прекрасно.

— Не доверяйте внешнему виду: в этом районе земля трудна для возделывания. Мои бедные работники надрываются на ней.

— Однако прошлым летом разлив был превосходным.

— Нам не повезло. Здесь он был слишком сильным, а наши ирригационные сооружения оказались в плохом состоянии.

— Говорят, собрали превосходный урожай.

— Ошибаетесь, значительно ниже, чем в прошлом году.

— А виноградники?

— Полное разочарование! Тучи насекомых погрызли листья и гроздья винограда.

— Другие деревни не подверглись этим несчастьям, — заметил Пазаир. В голосе визиря звучало тяжёлое недоверие.

Староста не ожидал такого угрожающего тона.

— Возможно, прочие старосты хвастались, а может быть, моя бедная деревня прогневила богов.

— Как скот?

— Много животных погибло от болезней. Приехал лекарь, но слишком поздно. Это место находится на отшибе И…

— Дорога в прекрасном состоянии, — уверенно перебил Кем. — Люди, назначенные из Карнака, заботливо ухаживают за ней.

— Несмотря на наши скудные средства, для меня великая честь пригласить вас к обеду, — решил сменить тему староста. — Прошу простить незатейливость блюд, но в них все мое сердце.

Никто не смеет нарушить законы гостеприимства. Кем от имени визиря выразил согласие. Староста послал слугу предупредить повариху, Пазаир заметил, что деревня процветала: многие дома были недавно побелены, шкуры коров и ослов, имевших откормленный вид, блестели, дети ходили в новых одеждах. Переулки, содержавшиеся в приятной чистоте, были украшены статуями богов. На главной площади, напротив дома управляющего, стояли прекрасная печь для хлеба и большой новехонький амбар.

— Поздравляю, вы хорошо управляете деревней, — заявил Пазаир. — Ваши односельчане не испытывают ни в чем недостатка. Это самая красивая деревня из всех, какие мне приходилось видеть.

— Слишком много чести, слишком много! Входите, прошу вас.

Дом старосты по своим размерам; числу комнат и украшениям больше подходил бы вельможе из Мемфиса. Пятеро детей приветствовали знатных гостей. Жена старосты склонила голову, положив правую руку на грудь. Она успела подкраситься и надеть нарядное платье.

Гости сели на превосходные циновки и отведали сладкого лука, огурцов, бобов, сушеной рыбы, жареного говяжьего бока, козьего сыра, арбуза и пирожных, залитых соком плодов цератонии. Красное вино с нежным ароматом сопровождало блюда. Аппетит старосты казался неутолимым.

— Ваш прием достоин всяческих похвал! — оценил визирь.

— Сколько чести!

— Не могли бы мы увидеть сельского писца?

— Он сейчас у себя дома, это к северу от Мемфиса. Вернется только через неделю.

— Но его записи должны быть доступны.

— К сожалению, нет. Он запер свою комнату, и я не позволил бы себе…

— Конечно же да, — перебил его Пазаир.