Кристиан Жак – Убитая пирамида (страница 83)
Заговорщики собрались в заброшенной усадьбе. Каждый удостоверился, что за ним не следили.
С тех пор как они ограбили великую пирамиду и похитили символы законной власти фараона, они ограничивались наблюдением. Недавние события вынуждали их к действиям.
Только Рамсес Великий знал, что его трон стоит на зыбучих песках. Как только силы его начнут иссякать, он должен будет устроить праздник возрождения, и это вынудит его признаться придворным и всей стране в том, что у него больше нет завещания богов.
— Царь выдержал удар лучше, чем мы предполагали.
— Терпение — наше главное оружие.
— Но проходят месяцы.
— Чем мы рискуем? Фараон связан по рукам и ногам. Он принимает меры, ужесточает контроль за собственной администрацией, но довериться никому не может.
— Мы утратили небесное железо и тесло.
— Тактическая ошибка.
— Я боюсь… Может, бросим все и вернем украденное?
— Глупости!
— Как можно отступать, когда цель совсем рядом?
— Египет в наших руках; завтра это великое царство со всеми его богатствами будет принадлежать нам. Разве вы забыли о нашем плане?
— На пути к победе неизбежны жертвы, а к такой победе — тем более! Никаких сожалений о содеянном не должно быть. Несколько трупов у обочины — ничто по сравнению с тем, что мы намерены совершить.
— Судья Пазаир по-настоящему опасен. Ведь именно его действия заставили нас собраться.
— Он скоро выдохнется.
— Не обольщайтесь, такого неутомимого упрямца еще поискать.
— Он ничего не знает.
— Он мастерски провел свой первый большой процесс. Некоторые его догадки вызывают опасение. Он собрал ряд важных улик и представляет серьезную угрозу для нашего дела.
— Когда он приехал в Мемфис, он был один. Теперь он пользуется поддержкой влиятельных людей. Еще один шаг в нужном направлении — и его уже не остановить. Надо было пресечь его деятельность с самого начала.
— Сейчас еще не поздно.
40
Когда судно из Фив причалило в мемфисской гавани, Нефрет встречал Сути.
— Вы самая красивая женщина на свете!
— Мне, наверное, следует покраснеть перед героем?
— Глядя на вас, я бы предпочел быть судьей. Дайте мне вашу дорожную сумку. Думаю, осел обрадуется такой поклаже.
Она выглядела взволнованной.
— Где Пазаир?
— Драит дом, не успел закончить к вашему приезду, поэтому вас встречаю я. Я так рад за вас обоих!
— Как ваше здоровье?
— Вы самая лучшая целительница на свете. Силы полностью восстановились, и я намерен ими воспользоваться.
— Неужели какое-нибудь новое безрассудство?
— Не волнуйтесь. Но не стоит заставлять Пазаира ждать. Он со вчерашнего дня только и говорит о встречном ветре, возможной задержке и всякого рода препятствиях, способных помешать вашему приезду. Просто поражаюсь, как можно быть таким влюбленным.
Северный Ветер повел их домой.
Судья дал своему секретарю выходной, украсил фасад дома цветами и окурил помещения благовониями. В воздухе плавал тонкий аромат ладана и жасмина.
Зеленая обезьянка Нефрет и пес Пазаира вызывающе смотрели друг на друга, пока судья сжимал невесту в объятиях. Соседи, жадные до новостей, быстро прознали, что к чему.
— Я беспокоюсь о пациентах, оставленных в селении.
— Придется им привыкать к другому лекарю: через три дня мы поселимся в доме Беранира.
— Ты все еще хочешь на мне жениться?
Вместо ответа он подхватил ее на руки и понес в дом, где провел в мечтах о ней столько ночей.
На улице раздались радостные крики. По египетскому обычаю, Пазаир и Нефрет становились мужем и женой просто потому, что переходили жить под одну крышу, без всяких формальностей.
После длившегося всю ночь праздника, в котором принял участие весь квартал, они проспали, обнявшись, почти до полудня. Проснувшись, Пазаир не мог на нее наглядеться. Он и не думал, что можно быть таким счастливым. Не открывая глаз, она взяла его руку и положила себе на сердце.
— Поклянись, что мы никогда не расстанемся.
— Да будет угодно богам сделать из нас одно существо и вписать нашу любовь в анналы вечности.
Их тела были так чутки друг к другу, что желания вибрировали в унисон. Помимо чувственного наслаждения, вкушаемого по-юношески жадно и пылко, они уже ощутили вневременной, непреходящий лик своей любви.
— Ну, судья Пазаир, когда же мы начнем процесс? Я слышал, Нефрет вернулась в Мемфис. Значит, готова предстать перед судом.
— Нефрет стала моей женой.
Старший лекарь поморщился.
— Досадно. Ее осуждение бросит на вас тень; если карьера вам дорога, вам стоит немедленно развестись.
— Вы настаиваете на своем обвинении?
Небамон расхохотался.
— Вы что, от любви тронулись рассудком?
— Вот список снадобий, которые Нефрет готовила в своей аптеке. Растения ей поставлял Кани, садовник Карнакского храма. Как вы сами можете убедиться, все рецепты соответствуют правилам аптекарского искусства.
— Вы не лекарь, Пазаир, и показаний этого Кани будет недостаточно, чтобы убедить присяжных.
— А свидетельство Беранира, на ваш взгляд, будет более убедительным?
Улыбка старшего лекаря превратилась в гримасу.
— Беранир больше не практикует, он…
— Он — будущий верховный жрец Карнакского храма и будет свидетельствовать в пользу Нефрет.
Со свойственной ему добросовестностью он изучил снадобья, которые вы расценили как опасные, и не нашел в них ничего предосудительного.
Небамон был взбешен. Старый лекарь пользовался таким уважением, что его участие прославило бы Нефрет.
— Я недооценил вас, Пазаир. Вы ведете тонкую игру.
— Я просто противопоставляю истину вашему желанию навредить.
— Сегодня вы чувствуете себя победителем, но завтра вас постигнет разочарование.