Кристиан Жак – Убитая пирамида (страница 8)

— Вы производите впечатление человека умного и смелого, судья Пазаир; не делайте вид, что вы не понимаете.

— Если иерархия несправедлива, страна идет к своей погибели.

— Она раздавит вас, как и всех остальных; довольствуйтесь решением тех проблем, что вам поручены, и предоставьте щекотливые дела вышестоящим. Ваш предшественник был благоразумным человеком и умел избегать ловушек. Вас повысили, так не портите себе карьеру.

— Я получил это назначение благодаря своим методам; с чего бы мне их менять?

— Используйте свой шанс, не нарушая установленного порядка.

— Я не знаю другого порядка, кроме Закона.

Отчаявшись, секретарь ударил себя в грудь.

— Вы на пути к пропасти! Учтите, я вас предупреждал.

— Завтра вы отнесете мой отчет в администрацию провинции.

— Как вам будет угодно.

— Меня вот что интересует: я нисколько не сомневаюсь в вашем усердии, но неужели вы один — это весь мой персонал?

Ярти как будто засмущался.

— В некотором роде да.

— Что значат эти недомолвки?

— Есть еще некто по имени Кем…

— Его должность?

— Пристав. Его дело — производить аресты, о которых вы распорядитесь.

— Должность, на мой взгляд, немаловажная!

— Ваш предшественник никого не арестовывал; если он подозревал преступника, дело передавалось в инстанции, вооруженные получше. А поскольку в конторе Кему скучно, он патрулирует.

— А буду ли я иметь честь познакомиться с ним?

— Он заходит иногда. Не надо с ним свысока: у него отвратительный характер. Я его боюсь. Если захотите сделать ему замечание, на меня не рассчитывайте.

«Навести порядок в собственной конторе и то будет нелегко», — подумал Пазаир, заметив тем временем, что папирус кончается.

— Где вы его покупаете?

— У Бел-Трана, лучшего изготовителя папирусов в Мемфисе. У него высокие цены, но материал отменного качества и прочности. Я вам его рекомендую.

— Разрешите одно сомнение, Ярти: эта рекомендация бескорыстна?

— Да как вы могли такое подумать?

— Ладно, я ошибся.

Пазаир просмотрел последние жалобы — ничего особенно важного или срочного. Он перешел к спискам чиновников, которых должен был контролировать, и к назначениям, поданным ему на утверждение, — обычная административная работа, требующая только его печати.

Ярти сел, положив под себя согнутую левую ногу и выставив вперед правую; держа наготове палетку и засунув калам[16] за левое ухо, он чистил кисточки и наблюдал за Пазаиром.

— Вы давно работаете?

— С рассвета.

— Рановато.

— Сельская привычка.

— Привычка… ежедневная?

— Учитель говорил мне, что один день небрежения — катастрофа. Познавать можно только сердцем, при условии, что уши открыты, а разум покорен. Чтобы этого достичь, нет ничего лучше добрых привычек. В противном случае дремлющая в нас обезьяна пускается в пляс и бог покидает свое святилище.

Секретарь явно помрачнел:

— Не слишком приятное существование.

— Мы — служители правосудия.

— Кстати, мой рабочий день…

— Восемь часов, два выходных на шесть рабочих дней и два-три месяца отпуска во время различных праздников…[17] Договорились?

Секретарь кивнул. И без напоминаний судьи ему стало ясно, что над пунктуальностью придется немного поработать.

Одно короткое дело заинтересовало Пазаира. Начальник стражи, охранявшей сфинкса в Гизе, был переведен в док. Резкий поворот в карьере: очевидно, этот человек совершил серьезный проступок. Однако вопреки обыкновению вина указана не была. И при этом старший судья провинции наложил свою печать; дело было только за печатью Пазаира, поскольку солдат жил в его округе. Простая формальность, которую следовало выполнить, не раздумывая.

— Наверное, многие жаждут получить пост начальника стражи сфинкса?

— В претендентах нет недостатка, — согласился секретарь, — однако на сегодняшний день у них шансов немного.

— Почему?

— На этом посту бывалый солдат с замечательным послужным списком и к тому же человек смелый. Он ревностно охраняет сфинкса, при том что старый каменный лев выглядит достаточно впечатляюще, чтобы самому себя защитить. Кому придет в голову причинить ему вред?

— То есть почетный пост?

— Совершенно верно. Начальник стражи набрал других ветеранов, чтобы обеспечить им небольшое содержание; впятером они ведут наблюдение по ночам.

— А вам известно о его переводе?

— Переводе… Вы шутите?

— Вот официальный документ.

— Поразительно. Что он натворил?

— Вы рассуждаете так же, как я. Об этом ничего не сказано.

— Не берите в голову; это, наверное, решение военного командования, логику которого нам не постичь.

Северный Ветер издал характерный крик: осел предупреждал об опасности. Пазаир вышел и оказался перед огромным павианом, которого хозяин держал на поводке. Эта обезьяна со свирепым взглядом, большой головой и лохматым туловищем недаром слыла кровожадным зверем. От ее ударов и зубов нередко гибли крупные хищники, и даже львам случалось обращаться в бегство при виде стаи разъяренных павианов.

Хозяин, играющий бицепсами нубиец, производил не менее сильное впечатление.

— Надеюсь, вы крепко его держите.

— Дозорный павиан[18] к вашим услугам, судья Пазаир, равно как и я сам.

— Вы — Кем.

Нубиец кивнул.

— О вас поговаривают в округе; похоже, для судьи вы слишком много суетитесь.

— Мне не нравится ваш тон.

— Придется привыкать.

— Ни в коей мере. Либо вы будете вести себя почтительно, как подобает подчиненному, либо подадите в отставку.

Двое мужчин долго вызывающе смотрели друг на друга, собака судьи и павиан пристава делали то же самое.