Кристиан Жак – Убитая пирамида (страница 76)
— Я бы мог послать к вам моего секретаря, но наши дружеские отношения обязывают меня проявить больше внимания.
Верховный страж не предложил судье сесть.
— Чечи должен выступить как свидетель, — продолжал Пазаир. — Поскольку вы один знаете, где он находится, приведите его в суд. Иначе придется привлечь к его поискам стражу.
— Чечи человек благоразумный. Если бы вы обладали этим качеством, вы бы отказались от процесса.
— Старший судья портика счел, что он может состояться.
— Вы губите свою карьеру.
— В последнее время о ней печется столько народу, что вряд ли мне стоит беспокоиться.
— Когда вы потерпите полное и окончательное поражение, над вами будет смеяться весь Мемфис и вам придется уйти в отставку.
— Раз вы назначены присяжным, не отказывайтесь слушать правду.
— Я — присяжный? — удивился Бел-Тран. — Я и помыслить о таком не мог…
— Речь идет об очень важном процессе с непредсказуемыми последствиями.
— Я обязан согласиться?
— Никоим образом; двоих присяжных назначает старший судья портика, двоих — я и еще четверых выбирают из уважаемых горожан, уже заседавших на процессах.
— Не скрою, я очень волнуюсь. Участие в судебном решении представляется мне делом куда более сложным, чем торговля папирусом.
— Вам придется решать судьбу человека.
Бел-Тран надолго задумался.
— Я весьма тронут вашим доверием. Я согласен.
Сути предавался любви столь неистово, что поразил Пантеру, давно привыкшую к пылкому нраву своего любовника. Он был поистине ненасытен, не мог от нее оторваться, снова и снова покрывал поцелуями все ее тело. Объятая сладострастной истомой, она после бури была нежна и покорна.
— Такое исступление бывает у путника перед долгой и опасной дорогой. Что ты от меня скрываешь?
— Завтра — процесс.
— Он тебя страшит?
— Я бы предпочел драться голыми руками.
— Меня пугает твой друг.
— Тебе-то зачем бояться Пазаира?
— Он никого не пощадит, если так ему повелит закон.
— Ты что, предала его и мне не сказала?
Она перевернула его на спину и легла сверху.
— Когда же ты прекратишь меня подозревать?
— Никогда. Ты — самка хищной породы, это самая опасная разновидность, к тому же ты тысячу раз обещала меня убить.
— Твой друг куда страшнее меня.
— А ты что-то от меня скрываешь.
Она перекатилась на бок и отстранилась от любовника.
— Может быть.
— Плохо я тебя допрашивал.
— Но ты умеешь заставить говорить мое тело.
— Однако ты хранишь свой секрет.
— А иначе чего бы я стоила в твоих глазах?
Он бросился на нее и прижал к кровати.
— Ты что, забыла, что ты моя пленница?
— Думай как хочешь.
— Когда ты убежишь?
— Как только стану свободной женщиной.
— Это в моей власти. Я должен заявить, что ты свободна, в управление по делам чужестранцев.
— Так что же ты медлишь?
— Бегу.
Сути быстро облачился в свою лучшую набедренную повязку и надел на шею ожерелье с золотой мухой.
Он вошел в контору как раз в тот момент, когда чиновник собирался ее покинуть, хотя до закрытия было еще долго.
— Приходите завтра.
— Об этом не может быть и речи.
Тон Сути таил в себе угрозу. Золотая муха свидетельствовала о том, что молодой человек могучего телосложения — герой, а герои легко пускали в ход кулаки.
— Чего вы хотите?
— Положить конец условной свободе ливийки Пантеры, доставшейся мне в ходе последней азиатской кампании.
— Вы гарантируете ее благонадежность?
— Она ведет себя безупречно.
— Чем она предполагает заняться?
— Она уже работала в усадьбе.
Сути заполнил документ, жалея, что не занялся с Пантерой любовью еще один, последний раз; вряд ли его будущие любовницы смогут с нею сравниться. Рано или поздно это должно было случиться; так лучше порвать сейчас, пока связь не стала слишком крепкой.
На обратном пути он перебирал в памяти их любовные баталии, стоившие подвигов величайших завоевателей. Пантера научила его, что женское тело — чарующая бездна, находящаяся в постоянном движении, и что наслаждение от открытия нового не иссякает никогда.
Дом был пуст.
Сути пожалел о своей поспешности. Ему так хотелось провести с ней ночь перед процессом, забыть о предстоящей схватке, упиваясь ее ароматом. Значит, придется утешиться добрым старым вином.
— Налей еще один бокал, — сказала Пантера, обнимая его сзади.
Кадаш яростно громил свой зубоврачебный кабинет, швыряя об стену медные инструменты. Получив повестку в суд, он дал волю охватившей его жажде разрушения.
Без небесного железа он больше не сможет оперировать. Слишком дрожат руки. Будь у него чудодейственный металл, он лечил бы, как бог, он вновь обрел бы молодость и уверенность в каждом своем движении. Кто теперь станет его уважать, кто вознесет хвалу его заслугам?