Кристиан Жак – Убитая пирамида (страница 45)

Нубиец обзавелся луком, стрелами, мечом, дубиной, копьем и деревянным щитом, обтянутым бычьей кожей, — в общем всем, что составляло вооружение стражника, уполномоченного осуществлять непростые операции. Павиан довольствовался своими клыками.

— Кто оплатил все это снаряжение?

— Торговцы с базара. Мой павиан одного за другим переловил всех членов воровской шайки, державшей всех в страхе больше года. Торговцы решили меня отблагодарить.

— А вы получили разрешение от фиванской стражи?

— Мое оружие внесено в списки и пронумеровано, все по закону.

— В Мемфисе какие-то неприятности, нам надо возвращаться. Что насчет пятого ветерана?

— На базаре — ни слуху ни духу. А у вас?

— Ничего.

— Он мертв, как все остальные.

— Тогда зачем кто-то рылся в моей комнате?

— Я больше не отойду от вас ни на шаг.

— Вы подчиняетесь моим приказам, не забывайте.

— Мой долг — вас охранять.

— Если я сочту нужным. Ждите меня здесь и будьте готовы к отъезду.

— Скажите, по крайней мере, куда вы уходите?

— Я ненадолго.

Нефрет превратилась в царицу селения, затерянного на западном берегу Фив. Для маленькой общины постоянный лекарь был несказанной привилегией. Девушка, с ее кроткой улыбкой, пользовалась непререкаемым авторитетом и творила чудеса. Дети и взрослые бегали к ней за советом и больше не боялись заболеть.

Нефрет настаивала на строгом соблюдении правил гигиены, которые все знали, но иной раз не прочь были нарушить: частое мытье рук, особенно перед едой, ежедневное омовение, ополаскивание ног перед тем как войти в дом, освежение рта, регулярное бритье и стрижка волос, применение притираний, косметических средств и благовоний на основе цератонии. И богатые, и бедные пользовались пастой из песка с жиром; при добавлении натрона она хорошо очищала и дезинфицировала кожу.

По просьбе Пазаира Нефрет согласилась пройтись по берегу Нила.

— Вы счастливы?

— Мне кажется, я приношу пользу.

— Я восхищаюсь вами.

— Есть много врачей, достойных вашего уважения.

— Я должен уехать из Фив. Меня вызывают в Мемфис.

— Опять то странное дело?

— Секретарь не уточнил.

— Ваше расследование продвинулось?

— Пятого ветерана так и не удалось найти. Если бы у него была постоянная работа на западном берегу, я бы узнал. Мое расследование зашло в тупик.

Ветер переменился, весна становилась мягкой и теплой. Скоро начнется песчаная буря; несколько дней египтяне будут вынуждены сидеть по домам.

Все вокруг цвело.

— Вы еще вернетесь сюда?

— Как только смогу.

— Я чувствую, вы взволнованы.

— Кто-то обыскал мою комнату.

— Чем не способ вас припугнуть?

— Кто-то полагал, что у меня есть важные документы. Теперь им ясно, что это не так.

— А вы не слишком рискуете?

— Я сам виноват, очень много допускаю ошибок.

— Не судите себя так строго; вам не в чем себя упрекнуть.

— Я хочу устранить проявленную к вам несправедливость.

— Вы меня забудете.

— Никогда!

Она улыбнулась и мягко промолвила:

— Клятвы юности развеет вечерний бриз.

— Только не мои.

Пазаир остановился, повернулся к ней, взял ее за руки.

— Я люблю вас, Нефрет. Если б вы только знали, как я вас люблю…

В ее глазах промелькнула тревога:

— Моя жизнь здесь, ваша — в Мемфисе. Судьба решила за нас.

— Мне наплевать на карьеру. Если вы полюбите меня, остальное неважно!

— Ну что за ребячество!

— Вы — это счастье, Нефрет. Без вас моя жизнь лишена всякого смысла.

Она мягко высвободила руки.

— Мне надо подумать, Пазаир.

Ему захотелось взять ее на руки и прижать к себе так сильно, чтобы никто никогда не смог их разлучить. Но главное было не спугнуть хрупкую надежду, мелькнувшую в ее ответе.

Поглотитель теней наблюдал за отъездом Пазаира. Судья покидал Фивы, не поговорив с пятым ветераном и не раздобыв никаких компрометирующих документов. Обыск его комнаты ничего не дал.

Да и сам он не слишком преуспел. Информация более чем скудная: пятый ветеран жил какое-то время в небольшом городке к югу от Фив, собирался там обосноваться и заняться починкой колесниц. После трагической гибели его товарища пекаря он запаниковал и исчез.

Ни судье, ни поглотителю теней обнаружить его не удалось.

Ветеран чувствовал, что он в опасности. Значит, будет держать язык за зубами. Успокоившись, поглотитель теней решил отплыть в Мемфис ближайшим судном.

24

У визиря Баги болели ноги. Они тяжелели и отекали так, что не видно было щиколоток. Он носил широкие сандалии с распущенными ремешками, думать о лечении ему было некогда. Чем больше времени проводил он, сидя в конторе, тем больше становились отеки; но служба на благо государства не давала возможности отдохнуть или отложить работу.

Его супруга Недит отказалась от большой казенной усадьбы, выделенной визирю фараоном. Баги не стал с ней спорить, тем более что городская жизнь была ему ближе. Поэтому они жили в центре Мемфиса в скромном доме, денно и нощно охраняемом стражей. Верховный сановник Двух Земель мог чувствовать себя в полной безопасности; за все время существования Египта ни один визирь не стал жертвой убийства и никогда не подвергался нападению.

Находясь на самой вершине административной иерархии, он не помышлял о личном обогащении. Долг был для него превыше благоденствия семьи. Недит тяжело переживала возвышение супруга. Наделенная от природы крупными чертами лица, небольшим ростом и полнотой, с которой никак не удавалось справиться, она избегала светской жизни и никогда не появлялась на официальных пирах. Она тосковала о тех днях, когда Баги занимал скромную должность и не брал на себя большой ответственности. Тогда он рано возвращался домой, помогал ей на кухне и занимался детьми.

Направляясь к дворцу, визирь думал о сыне и дочери. Его сын поначалу стал было ремесленником, но мастер заметил, что он ленится. Узнав об этом, визирь добился исключения юноши из мастерской и отправил его на производство сырцового кирпича. Фараон счел решение визиря несправедливым и осудил его за излишнюю суровость по отношению к членам семьи. Визирь не имел права потворствовать своим близким, но и чрезмерная строгость считалась предосудительной[42]. Так что сын Баги начал продвигаться по службе и стал смотрителем на производстве обожженного кирпича. Дальше его честолюбие не простиралось, единственной его страстью была игра в шашки в компании ровесников. Дочь радовала визиря больше. Некрасивую внешность она компенсировала добродетельным поведением и мечтала поступить ткачихой в храм. Помощи от отца ей ждать не приходилось, успеха предстояло добиваться собственными силами.

Усталый визирь встал со стула и сел на низкое, слегка вогнутое в середине сиденье из переплетенных веревок. Перед ежедневной встречей с царем он должен был ознакомиться с донесениями различных министерств. Сгорбившись, превозмогая боль в ногах, он заставил себя сосредоточиться.