Кристиан Жак – Убитая пирамида (страница 29)

Легкими прикосновениями губ и языка Сабабу вновь пробудила желание Сути. И снова одновременно они издали крик наивысшего наслаждения. Глядя друг другу в глаза, они пытались восстановить дыхание.

— Ты обольстил меня, козлик мой, ведь ты любишь любовь.

— Это самая прекрасная из всех иллюзий.

— Но ты-то вполне реальный человек.

— Как ты стала хозяйкой пивного дома?

— Из презрения к мнимой знати и важным особам с лживыми речами. Они, как и мы с тобой, повинуются голосу плоти и не могут противиться страсти. Если б ты только знал…

— Расскажи.

— Хочешь разузнать мои секреты?

— Почему бы и нет?

При всем своем опыте, при всем обилии встречавшихся ей мужских тел, красивых и безобразных, Сабабу не могла устоять перед ласками нового любовника. Он пробудил в ней желание отомстить миру, где она столько раз подвергалась унижению.

— Когда станешь героем, будешь меня сторониться?

— Отнюдь! Уверен, ты часто принимаешь известных людей.

— Что ж, это правда.

— Должно быть, это забавно…

Она приложила палец к губам молодого человека.

— Об этом знает лишь мой дневник. Только благодаря ему я могу оставаться безмятежной.

— Ты записываешь имена клиентов?

— Имена, привычки, признания.

— Так это настоящее сокровище!

— Если меня оставят в покое, я не стану пускать его в ход. А когда состарюсь, смогу перечитывать свои воспоминания.

Сути лег на нее.

— А я страшно любопытный. Ну назови хоть одно имя.

— Нельзя.

— Только мне, мне одному.

Он стал целовать ее соски. По всему ее телу пробежала дрожь.

— Имя, одно только имя.

— Ладно, назову тебе один образец добродетели. Стоит мне рассказать о его пороках, и его карьере конец.

— Как его зовут?

— Пазаир.

Сути отстранился от своей пленительной любовницы.

— Какое поручение тебе дали?

— Распространять слухи.

— Ты его знаешь?

— В глаза не видела.

— Ты ошибаешься.

— Да как…

— Пазаир — мой лучший друг. Сегодня он просидел у тебя весь вечер и думал только о женщине, в которую влюблен, и о деле, которое распутывает. Кто велел тебе очернить его?

Сабабу промолчала.

— Пазаир — судья, — продолжал Сути, — самый честный из всех судей. Не надо на него клеветать; ты и так достаточно сильна, тебя никто не тронет.

— Ничего тебе не обещаю.

17

Сидя бок о бок на берегу Нила, Пазаир и Сути встречали рождение дня. Обновленное солнце восторжествовало над мраком и чудовищным змеем, пытавшимся уничтожить его во время ночного путешествия, и взошло над пустыней, окрасив багрянцем речные воды и приведя в буйный восторг нильских рыб.

— Скажи, Пазаир, ты серьезный судья?

— Ты хочешь в чем-то меня упрекнуть?

— Знаешь, у судьи, предающегося распутству, может помутиться разум.

— Ты сам затащил меня в этот пивной дом. Пока ты там забавлялся, я думал о работе.

— Скорее, о возлюбленной, не так ли?

Река искрилась. Кровавые краски зари меркли, уступая место золоту раннего утра.

— Сколько раз ты приходил в этот приют запретных страстей?

— Ты пьян, Сути.

— Так ты никогда не встречал Сабабу?

— Никогда.

— А она была готова поведать любому, кто захочет слушать, что ты — один из лучших ее клиентов.

Пазаир побледнел. И даже не столько из-за безвозвратной утраты репутации судьи, сколько из-за того, что подумает Нефрет.

— Ее подкупили!

— Правильно.

— Кто?

— Мы так здорово предавались любви, что она прониклась ко мне нежностью. И рассказала, что ее втянули в интригу, но кто именно — умолчала. Но, по-моему, догадаться нетрудно — это обычные методы верховного стража Монтумеса.

— Я буду защищаться.

— Не стоит. Я уговорил ее молчать.

— Очнись, Сути. При первом же удобном случае она предаст и тебя, и меня.

— Не уверен. У этой женщины своя мораль.

— Позволь усомниться в твоих словах.

— При определенных обстоятельствах женщина не врет.

— И все-таки я хочу с ней поговорить.