Кристиан Жак – Убитая пирамида (страница 25)

Крокодил отчаянно вырывался, но он был слишком молод и мал, чтобы сопротивляться разъяренному павиану, который вытащил его из илистой жижи и отшвырнул на несколько метров.

— Поблагодарите его, — сказал Пазаир нубийцу. — А я подумаю о повышении по службе.

Управитель селения сидел на низеньком стуле, уютно устроившись под сенью смоковницы. Он как раз собирался обедать: перед ним в плоскодонной корзине лежали жареная птица и лук, рядом стоял кувшин с пивом.

Он предложил гостям разделить с ним трапезу. Павиан, слух о подвиге которого уже разнесся по окрестностям, радостно вонзил зубы в куриную ножку.

— Мы ищем воина-ветерана, вернувшегося провести старость в родном селении.

— Увы, судья Пазаир, мы видели только мумию! Армия взяла на себя перевозку тела и расходы по погребению. У нас скромное кладбище, но вечность здесь не хуже, чем в любом другом месте.

— А вам сообщили причину смерти?

— Солдаты были немногословны, но я настоял. По-видимому, несчастный случай.

— Какого рода?

— Подробностей я не знаю.

На обратном пути в Мемфис Пазаир не мог скрыть своего разочарования.

— Полный провал: начальник стражи исчез, двое его подчиненных мертвы, остальные двое тоже, наверное, уже мумии.

— Вы раздумали продолжать поиски?

— Нет, Кем; я хочу выяснить, в чем тут дело.

— Я буду рад вновь увидеть Фивы.

— А что вы по этому поводу думаете?

— Раз все эти люди мертвы, вам вряд ли удастся найти разгадку, и это к лучшему.

— Вы что, не хотите узнать правду?

— Когда она слишком опасна, я предпочитаю оставаться в неведении. Однажды правда стоила мне носа; теперь она может лишить вас жизни.

Когда на рассвете вернулся Сути, Пазаир уже сидел за работой, а пес лежал у его ног.

— Ты что, не спал? И я тоже. Мне бы отдохнуть… моя птичница из меня все соки высасывает. Она ненасытна и все время требует чего-нибудь этакого. Я принес горячие лепешки, пекарь только что испек.

Смельчак первым получил свою порцию, друзья позавтракали вместе. Сути засыпал на ходу, однако все же заметил, насколько озабочен Пазаир.

— Это или усталость, или какая-то серьезная проблема. Все твоя недосягаемая незнакомка?

— Я не имею права об этом говорить.

— Тайна следствия? Даже мне не можешь сказать? Дело, видно, и вправду нешуточное.

— Я топчусь на одном месте, Сути, но я уверен, что наткнулся на серьезное преступление.

— И есть… убийца?

— Вероятно.

— Будь осторожен, Пазаир, убийства в Египте редки. Боюсь, как бы ты не вспугнул крупного хищника. Ты рискуешь вызвать гнев важных особ.

— Превратности профессии.

— Разве убийства не в ведении визиря?

— При условии, что они доказаны.

— Кого ты подозреваешь?

— Я уверен только в одном: в этой темной истории замешаны солдаты. И солдаты эти находятся в подчинении у полководца Ашера.

Сути восхищенно присвистнул.

— Ты высоко замахнулся! Что, военный заговор?

— Не исключено.

— А в каких целях?

— Не знаю.

— Я твой, Пазаир!

— Что ты имеешь в виду?

— Мое поступление на военную службу — не пустая мечта. Я быстро стану отличным солдатом, офицером, может быть, полководцем! Во всяком случае — героем. Я разузнаю про Ашера все. Если он в чем-нибудь виноват, я буду знать, а значит, будешь знать и ты.

— Слишком рискованно.

— Наоборот, здорово! Наконец-то приключение, о котором я столько мечтал! Что, если мы с тобой спасем Египет? Ведь военный заговор предполагает захват власти какой-нибудь группой.

— Далеко идущий план, Сути; но я пока не уверен, что положение настолько безнадежное.

— Что ты об этом знаешь? Предоставь действовать мне!

Утром к Пазаиру в контору явился посыльный офицер на колеснице в сопровождении двух лучников. Он был резок и немногословен.

— Меня послали уладить дело о переводе по службе, поданное вам на утверждение.

— Это не насчет ли бывшего начальника стражи сфинкса?

— Именно.

— Я отказываюсь ставить свою печать, пока этот ветеран не предстанет передо мной.

— Мне как раз поручено отвести вас туда, где он сейчас находится, чтобы закрыть дело.

Сути спал как убитый, Кем патрулировал, секретарь еще не пришел. Пазаир прогнал возникшее ощущение опасности: разве может государственная организация, будь то даже армия, посягнуть на жизнь судьи? Пазаир погладил встревоженного Смельчака и взошел на колесницу.

Они пронеслись через предместья, выехали из Мемфиса и, огибая засеянные поля, углубились в пустыню. Там высились пирамиды фараонов Старого царства, окруженные величественными усыпальницами, созданными несравненным гением зодчих и художников. Выше всех вознеслась ступенчатая пирамида Джосера — бессмертное творение Имхотепа; по ее гигантским каменным ступеням душа царя могла восходить к солнцу и спускаться обратно на землю. Взору открывалась одна лишь вершина монумента, ибо от дольнего мира его отгораживала уступчатая стена с единственными, постоянно охраняемыми воротами. Когда иссякнут силы фараона и ослабнет его мощь, здесь, в огромном внутреннем дворе священного комплекса Саккары, ему предстоит пройти обряды возрождения.

Пазаир полной грудью вдохнул живительный, сухой воздух пустыни; он любил эту красную землю, это море обожженных скал и светлого песка, эту пустоту, напоенную голосом предков. Здесь человек избавлялся от всего суетного.

— Куда вы меня везете?

— Мы уже приехали.

Колесница остановилась возле дома с крошечными окошками, стоящего особняком, в стороне от всякого жилья; вдоль его стен стояло несколько каменных саркофагов. Ветер гнал тучи песка. Ни кустика, ни цветочка, вдали — пирамиды и усыпальницы. Скалистый холм закрывал вид на пальмы и поля. Казалось, это место затерялось на самом краю смерти, посреди безлюдного пространства.

— Здесь.

Офицер хлопнул в ладоши.

Пазаир в недоумении сошел с колесницы. Место идеально подходило для западни, и никто не знал, где он находится. Он подумал о Нефрет — уйти в вечность, не открыв ей своей страсти, было бы полным поражением.

Дверь со скрипом отворилась. На пороге застыл худощавый мужчина с очень светлой кожей, длинными руками и тощими ногами. На продолговатом лице выделялись черные сросшиеся брови; в тонких, бесцветных губах, казалось, не было ни кровинки. На переднике из козлиной кожи проступали коричневатые пятна.

Черные глаза уставились на Пазаира. Судье никогда не приходилось сталкиваться с таким взглядом — пронзительным, ледяным, режущим, как лезвие. Он не отвел глаз.

— Джуи — старший бальзамировщик, — объяснил посыльный.

Мужчина кивнул.