Кристиан Жак – Убитая пирамида (страница 23)

Пляска продолжалась более часа. Вдруг один из танцующих сорвал кожаный чехол и выставил напоказ свое мужское достоинство; остальные последовали его примеру. Когда Кадаш явно начал уставать, они напоили его пальмовым вином и снова вовлекли в исступленный танец.

Пазаир выслушал рассказ Сути с величайшим вниманием.

— Странно.

— Ты просто не знаешь ливийских обычаев — подобные обряды у них обычное дело.

— А цель?

— Мужская сила, плодовитость, способность соблазнять… В танце они черпают новую энергию. Кадашу она, по-видимому, дается с трудом.

— Значит, наш зубной лекарь чувствует, что слабеет.

— Судя по тому, что я видел, он чувствует правильно. Но что противозаконного в его поведении?

— Вообще-то ничего. Он утверждает, что ненавидит чужеземцев, но сам не забывает о своих ливийских корнях и следует обрядам, которые приличное общество — основа его клиентуры — наверняка бы осудило.

— Но я, по крайней мере, был полезен?

— Незаменим.

— В следующий раз, судья Пазаир, пошли меня подсматривать за женскими плясками.

Используя свою силу убеждения, Кем с павианом исходили весь Мемфис и окрестности вдоль и поперек в поисках следов четырех подчиненных исчезнувшего начальника стражи сфинкса.

Чтобы переговорить с судьей, нубиец дождался ухода секретаря: Ярти не внушал ему особого доверия. Когда огромная обезьяна вошла в контору, Смельчак забился под стул хозяина.

— Как дела, Кем?

— Я раздобыл адреса.

— Надеюсь, не применяя насилия?

— Ни намека на грубость.

— Завтра прямо с утра допросим четырех свидетелей.

— Все четверо исчезли.

Ошеломленный Пазаир отложил кисточку.

Он и представить себе не мог, что отказавшись засвидетельствовать заурядный административный документ, он приподнимет крышку сундука, полного тайн.

— И никаких следов?

— Двое переселились в Дельту, двое — в фиванский район. У меня есть названия селений.

— Готовьте дорожную сумку.

Вечер Пазаир провел у своего учителя. Когда он шел туда, ему показалось, что за ним следят; он замедлил шаг, пару раз обернулся, но промелькнувшего было человека больше не заметил. Наверное, померещилось.

Сидя напротив Беранира на террасе убранного цветами дома, он пил свежее пиво и слушал, как постепенно затихает дыхание большого города, отходящего ко сну. Лишь отдельные огоньки выдавали полуночников или особо усердных писцов.

Когда рядом был Беранир, мир замирал. Пазаир с радостью удержал бы это мгновение, берег бы его, как зеницу ока, крепко сжимал бы в ладонях, чтобы оно не растворилось в черноте времени.

— Нефрет получила назначение?

— Еще нет, но вот-вот получит. Пока она живет в школе медицины.

— А кто принимает решение?

— Собрание практикующих врачей во главе со старшим лекарем Небамоном. Поначалу Нефрет предстоит в одиночку справляться с довольно простыми задачами, сложность будет возрастать по мере приобретения опыта. А ты мне по-прежнему кажешься мрачным, Пазаир: можно подумать, ты утратил свою жизнерадостность.

Пазаир вкратце рассказал о происходящем.

— Много тревожных совпадений, не правда ли?

— У тебя уже появилась какая-нибудь версия?

— Пока рано выдвигать версии. Закон был нарушен, это точно. Но в чем суть преступления и как далеко оно зашло? Возможно, я волнуюсь напрасно, иногда я даже сомневаюсь, стоит ли продолжать расследование, но я не могу брать на себя ответственность, даже самую незначительную, не придя к полному согласию со своей совестью.

— Планы строит сердце, оно же руководит поступками человека; характер же оберегает прозрения сердца[32].

— Характер у меня, надеюсь, не слабый. Все, что мне удастся узнать, я буду тщательно проверять.

— Никогда не упускай из виду счастья Египта, не заботься о своем благополучии. Если ты будешь поступать правильно, благополучие придет к тебе само собой.

— Если можно безропотно смириться с исчезновением человека, если официальный документ содержит ложные сведения, то разве это не представляет угрозы величию Египта?

— Твои опасения обоснованны.

— С вашей поддержкой я готов встретить любые опасности.

— Смелости тебе не занимать. Постарайся лишь более трезво оценивать ситуацию и научись обходить некоторые препятствия. Будешь биться о них головой — только лоб разобьешь. Обойди их, научись использовать силу противника, будь гибким как тростник и терпеливым как гранит.

— Да, терпения мне, пожалуй, не хватает.

— Работай над собой подобно тому, как зодчий работает над каменной глыбой.

— Вы не советуете мне ехать в Дельту?

— Ты ведь уже принял решение.

Надменный, величественный Небамон, с изысканным маникюром, в плиссированной тунике, отороченной цветной бахромой, открыл собрание, происходившее в большом зале мемфисской школы медицины. Десять прославленных лекарей, ни один из которых никогда не признавался виновным в смерти больного, должны были назначить молодых, только что посвященных врачей на их первую должность. Обычно решения были благожелательными и не вызывали никаких возражений. И на этот раз дело представлялось недолгим.

— А теперь — Нефрет, — объявил хирург, руководивший собранием. — Хвалебные отзывы из Мемфиса, Саиса и Фив. Случай замечательный, можно даже сказать, исключительный.

— Да, но она женщина, — заметил Небамон.

— Она не первая!

— Нефрет умна, не спорю, но ей не хватает энергии. На практике ее теоретические познания могут рассыпаться в прах.

— Она безукоризненно выдержала множество испытаний! — напомнил один из членов собрания.

— Испытания проходят под наблюдением опытных врачей, — вкрадчиво уточнил Небамон. — Но не растеряется ли она, оказавшись одна лицом к лицу с больным? Меня волнует ее выдержка. Не знаю, не ошиблась ли она, избрав наш путь.

— Что вы предлагаете?

— Весьма суровое испытание и тяжелые больные. Если она справится, мы возрадуемся вместе, в противном случае — посмотрим.

Не повышая голоса, Небамон добился согласия коллег. Он приготовил Нефрет пренеприятнейший сюрприз в самом начале карьеры: сломив ее, он поднимет девушку из грязи и примет в свои объятия, благодарную и покорную.

Нефрет в отчаянии уединилась, чтобы вволю наплакаться.

Ее не пугали трудности; но она не ожидала, что придется возглавить военный лазарет, куда свезли больных и раненых солдат, вернувшихся из Азии. Одни стонали, другие бредили, третьи опорожнялись. Глава санитарной службы казармы не дал девушке никаких наставлений, просто проводил ее к месту работы. Он подчинялся приказу.

Нефрет взяла себя в руки. Чем бы ни объяснялась такая несправедливость, ее дело — хранить верность профессии и лечить этих несчастных. Изучив казарменную аптечку, она воспряла духом. Прежде всего необходимо унять острую боль. Она растолкла корень мандрагоры — мясистого растения с длинными листьями и зелеными, желтыми и оранжевыми цветами, — чтобы извлечь сильно действующее вещество, обладающее болеутоляющими и наркотическими свойствами. Затем она смешала душистый укроп, финиковый и виноградный сок и прокипятила все это в вине; это снадобье больные будут принимать четыре дня подряд.

Она окликнула молодого новобранца, подметавшего казарменный двор.

— Ты будешь мне помогать.

— Я? Но…

— Ты назначен санитаром.

— Но мой начальник…