Кристиан Жак – Убитая пирамида (страница 14)

Кукольное личико было, конечно, полновато, но не внушало ни ужаса, ни отвращения.

— Почему вы не принимаете себя такой, какая вы есть?

— Мой муж прав, я ужасна! Я обязана ему нравиться.

— Не чрезмерна ли такая покорность?

— Он такой сильный… И потом, я обещала!

— Убедите его, что он ошибается.

Небамона охватил гнев.

— Не нам судить о побуждениях пациентов, — сухо вставил он. — Наше дело — удовлетворять их желания.

— Я отказываюсь заставлять напрасно страдать эту молодую особу.

— Выйдите отсюда!

— С удовольствием.

— Зря вы так себя ведете, Нефрет.

— По-моему, я верна идеалу целителя.

— Вы ничего не знаете и ничего не добьетесь! Ваша карьера окончена.

Секретарь Ярти кашлянул, Пазаир поднял голову.

— Что-то не так?

— Вызывают.

— Меня?

— Вас. Старший судья царского портика хочет немедленно вас видеть.

Вынужденный подчиниться, Пазаир отложил кисточку и палетку.

Перед царским дворцом, как перед любым храмом, был выстроен деревянный портик, где вершил правосудие судья. Там он выслушивал жалобы, отличал истину от беззаконной лжи, защищал слабых и спасал их от сильных.

Старший судья заседал перед царским дворцом; примыкающее к фасаду строение, в центре которого находился приемный зал, имело прямоугольную форму и опиралось на четыре столба. Когда визирь отправлялся к фараону, он обязательно заходил поговорить со старшим судьей царского портика.

Приемный зал был пуст. На позолоченном деревянном стуле восседал хмурый судья в переднике до колен. Твердость его характера и весомость речей были известны всем.

— Вы судья Пазаир?

Молодой человек поклонился с почтением: аудиенция у старшего судьи провинции была для него значимым событием. Внезапный вызов и встреча лицом к лицу не предвещали ничего хорошего.

— Начало карьеры ошеломляющее, — проговорил старший судья, — вы удовлетворены?

— Разве удовлетворение возможно? Больше всего на свете мне бы хотелось, чтобы человечество обрело мудрость и судейские конторы стали не нужны; но эта детская мечта рассеивается.

— О вас много говорят, хотя вы в Мемфисе совсем недавно. Вы осознаете значение своего долга?

— В нем вся моя жизнь.

— Вы работаете много и быстро.

— Однако, на мой взгляд, недостаточно; когда я лучше разберусь в трудностях моей задачи, я буду приносить больше пользы.

— Пользы… Что значит это слово?

— Одна справедливость для всех. Разве не в этом наш идеал и наш закон?

— А кто утверждает обратное?

Голос старшего судьи сделался хрипловатым. Он встал и принялся ходить взад и вперед.

— Я не одобряю ваших выводов относительно зубного лекаря Кадаша.

— Я подозреваю его.

— Где доказательства?

— В моем отчете уточняется, что я их не получил; поэтому я не предпринял против него никаких действий.

— Тогда к чему эта бесполезная агрессивность?

— Чтобы привлечь к нему ваше внимание; вы, наверное, располагаете более полной информацией, чем я.

Старший судья замер, вне себя от ярости.

— Берегитесь, судья Пазаир! Вы что же, намекаете, что я затормозил его дело?

— Даже в мыслях не было; если вы сочтете необходимым, я продолжу расследование.

— Забудьте о Кадаше. Почему вы преследуете Денеса?

— В его случае правонарушение очевидно.

— Разве формальная жалоба, поданная против него, не сопровождалась рекомендацией?

— Да, действительно: «не давать хода». Поэтому я и занялся этим делом в первую очередь. Я дал себе клятву сопротивляться подобной практике из последних сил.

— А вам известно, что автором этого… совета был я?

— Достигший величия должен служить примером, а не пользоваться своим богатством для угнетения простых смертных.

— Вы забываете об экономической необходимости.

— Если она когда-нибудь возьмет верх над правосудием, Египет будет обречен на смерть.

Слова Пазаира поколебали старшего судью. Он сам в молодости высказывал те же суждения, и столь же пылко. А потом пошли сложные случаи, продвижение по службе, необходимые примирения, компромиссы, уступки иерархии, зрелость…

— Что вы вменяете в вину Денесу?

— Вы сами знаете.

— Вы полагаете, за такое поведение его следует осудить?

— Ответ очевиден.

Старший судья не мог сказать Пазаиру, что только что говорил с Денесом и что судовладелец просил его сместить слишком ревностного судью.

— Вы намерены продолжать следствие?

— Да, намерен.

— А вы знаете, что я могу сей же час отправить вас обратно в деревню?

— Да, знаю.

— И такая перспектива не изменит вашего взгляда на вещи?

— Нет.

— Вы что, глухи к любым доводам рассудка?