Кристиан Жак – Фараон (страница 34)

По поведению Северного Ветра Старик догадался – не за горами новый поход. Из воззваний царского глашатая Антефа следовало, что правитель Кадеша, этот упрямейший из ослов, не извлек урока из своих поражений и продолжает грозить Египту со своими приспешниками-ливанцами.

Многие опасались, что Тутмос под гнетом жестокого траура ничего не предпримет. Царь же, наоборот, объявил мобилизацию всех вооруженных сил, и стало ясно: цель – крепость Кадеш, еще менее уязвимая, нежели Мегиддо.

В этот раз обычной осадой не обойтись: у города были не только крепкие стены, но и возможность получать продовольствие из сопредельных регионов. Что, если египетская армия прямиком угодит в капкан, из которого ей не выбраться?

Прислуживая царю, Старик заметил, как тот постарел. К тридцати семи годам Тутмос ожесточился, и в чертах его уже ничто не напоминало о молодости.

Давно прошли времена, когда солдаты опасались, что книгочей, привыкший сидеть в библиотеках, не сумеет ни командовать, ни сражаться. После Мегиддо никто не сомневался, что Тутмос – отличный стратег. Помимо прочего, стойкость, с какой он переносил свое горе, также восхищала простых людей, готовых отдать жизнь за свою страну.

Антеф и Тьянуни все больше полагались на Старика. Отныне тот отвечал и за царский шатер, его удобство и чистоту, к которой государь был особенно придирчив. Легкое ли это дело, если даже полотно, из которого шатер сшит, все в дырах!

Старик потребовал к себе придворного ткача. Тот явился – толстый и кое-как причесанный.

– Ты это видел?

– Знаю, знаю…

– Как это – знаешь?

– Ну да, надо было заштопать, только времени не хватило. Только пришли домой и опять выступаем! А дома – куча забот: дети плохо учатся в школе, жена хочет развестись, а тут и я заболел.

– Что с тобой стряслось?

– Дышится с трудом.

– И что, это мешает работать?

– Скорость уже не та…

– А я тебе сейчас легкие продую! Лучше любых лекарств! Или быстро приносишь мне новый шатер, или я добьюсь, чтобы тебя выслали в глухую деревню – к рыбакам, в Дельту!

В эту тридцатую годовщину правления третьего из Тутмосов лица у участников шестой военной кампании были не слишком веселые. Противник силен, и взятие крепости Кадеш, если это вообще возможно, заберет немало человеческих жизней. По прибытии на место, если сравнивать с изначальным энтузиазмом, настроения в египетском войске сильно переменились.

Несмотря на общую тревожность, в царя верили свято. За новый шатер, более удобный, Старик собрал множество похвал, что не понравилось Тьянуни.

К общему удивлению, первой целью стал не Кадеш, а порт Cимира[76] – главный для противника выход к морю. Немногочисленный гарнизон продержался несколько часов, и эта легкая победа, без потерь с их стороны, подняла египтянам настроение.

Государь позволил своим победителям чуть-чуть покутить, и пока Старик опустошал городские погреба, Тьянуни явился к царю с донесениями шпионов.

Укрывшись за крепкими стенами Кадеша, его правитель поджидал противника.

Ни на миг я не тешил себя надеждой, что одного военного похода хватит для наведения порядка на ливанском побережье, а это – стратегически важная зона.

Местные князьки служат то Египту, то Митанни, а то и обеим державам сразу. И пока уверены, что силы их равны, будут изворачиваться и дальше. А нам необходима древесина кедра – на флагштоки для знамен, которые стоят перед фасадами наших храмов, и еще множество товаров, перевозимых по морю. Отдать Ливан означало бы обеднить Египет и снабдить плацдармом возможных завоевателей.

Тьянуни подавлен и самим своим видом навевает отчаяние.

– Крепость Кадеш неуязвима. Даже если наши лучники будут поражать защитников десятками, атака захлебнется в крови и исход ее будет катастрофическим.

– Что ты предлагаешь?

– Переговоры.

– С кем?

– Правитель Кадеша – всего лишь марионетка Митанни, но, полагаю, с ролью посредника справится.

– Условия торга?

– Каждый правит у себя, Ливан – посредине, и наши торговые связи сохраняются. Это спасет множество жизней.

– Одна деталь меня тревожит: перестанет ли лжец врать?

– Это маловероятно, государь.

Пока мои солдаты пируют, я ложусь на раскладную кровать и мыслями устремляюсь к Сатье.

И она тут же отвечает.

Царица не ошиблась: любовь сближает нас, преодолевая любые расстояния.

И Сатья подсказывает мне решение.

59

Кадеш.

При упоминании этого названия у солдат стынет кровь в жилах… Колесницы? Бесполезны. Лучники? Необходимы, но исхода сражения не решат. Пехота? Во время приступа она будет погибать сотнями.

– Гиблое дело, – сказал Старик своему ослику.

А тот… поднял левое ухо.

– Как это – нет? У тебя с глазами беда или как? Первую волну пехоты перебьют, вторую тоже, а третья и сама отступит. А ты видишь другой вариант, получше?

Северный Ветер поднял правое ухо.

«Из ума он выживает, что ли?» – подумал Старик.

Когда царь вышел из шатра, солдаты уже были готовы к бою.

Вперед выступил Джехути:

– Приказывайте, государь!

– Сколько у нас секир?

– Несколько сотен.

– А кинжалов, мечей?

– Несчетное множество.

– Пусть все до одного вооружатся чем-то режущим.

– Режущим?

– Можешь раздать и косы, изъятые у крестьян.

– И с этим мы пойдем брать Кадеш?

– Цитадель стоит на чудесной равнине, в самом ее центре, а вокруг – пшеничные поля и плодовые сады?

– Красивейшее место, государь.

– Этого маленького рая правитель Кадеша не заслужил. Мы вырежем деревья, скосим пшеницу и все это сожжем.

– А подходы к крепости?

– Пусть никто не приближается на расстояние выстрела.

– Разрешите выполнять?

Оправившись от изумления, египтяне рассеялись по равнине и с завидным рвением принялись рубить, косить и жечь, и все это – на глазах у правителя Кадеша с приближенными, затаившихся в своем неприступном убежище.

Неприступном? Только не для густого дыма, подхваченного дующим в сторону крепости ветром.

Глядя, как противник уничтожает их поля и сады, обитатели крепости ужаснулись. Масштабы пожара, облака пепла, мешающие дышать и закрывшие собой небо… Реакция людей превзошла все мои ожидания.