Кристиан Жак – Фараон (страница 33)
Жрецы опускают саркофаг в могилу, новое обиталище моего горячо любимого сына, и во мне происходит перемена.
Это началось давно, с первых дней моего настоящего правления, и вот финал: царь окончательно восторжествовал в моем сердце над человеком.
Горе достаточно велико, чтобы меня уничтожить. Но вместо этого оно лишает меня последней слабости – жалости к самому себе. Смерть не обходит ни один дом, и мой народ рассчитывает на меня, своего фараона, чтобы жить дальше.
Бак не помнил себя от счастья. Замечательная жена, недавно родившийся сын, обильные урожаи, прекрасные стада, усердные работники, которые слушаются во всем и считают его отличным фермером… Чего еще просить у жизни? Сирия представлялась теперь такой далекой, и он туда никогда уже не вернется. Теперь его страна – Египет.
Из своего прошлого он был согласен забыть все, за исключением бывшего господина Лузи. Конечно, не ему Бак был обязан своим благополучием, и все же хотелось узнать, повезло ли этому сыну правителя, которым он всегда восхищался, так же, как и ему.
Административная система в Египте функционировала четко, так что разузнать о судьбе Лузи не составляло труда. Главное – постучать в нужную дверь и немного схитрить. Но так, чтобы не привлечь к себе внимания суда или стражников…
И вот, когда из Карнакского храма явился надзиратель проверить счета и состояние угодий, такая возможность Баку представилась. Тем более что суровый с виду чиновник результатом проверки был доволен.
– Старик правильно сделал, что оставил тебе ферму, – подвел он итог. – Все идет как по маслу. Начальство приятно удивится: некоторые сирийцы ведут себя не так хорошо.
– Я многим обязан покойному – он всему меня научил, да и жена помогает. Скольким еще чужеземцам так повезло с хозяевами и работой?
– Не все этого и заслуживают. Тебе дали шанс, и ты им воспользовался.
– Мне хотелось бы узнать, что случилось с одним моим соотечественником…
– Родственник или друг?
– Очень близкий друг.
– Тоже военнопленный, как и ты?
– Да.
– Был приписан к Фивам?
– Этого я не знаю.
– Придется тебе обратиться в специальную службу.
– Не хотелось бы никого обременять…
– Я тебе все объясню!
Меня поражает, с каким достоинством держится Сатья. Я один знаю, как она терзается горем из-за смерти сына, но сановники, дворцовая челядь и служащие Дома Царицы не заметили в ее поведении никаких перемен. Царственная в своей красоте, снисходительная, внимательная к чужим проблемам, решительная, когда это нужно, Сатья исполняет свой долг и свои обязанности, столь же тяжкие, как и мои.
Раз в десять дней она отправляется в храм предков на западном берегу[74]. В нем пребывают четыре изначальных четы[75], которые приняли форму лягушек и рептилий, – боги и богини, обустроившие этот мир. Во главе огдоады – Амон, Сокрытый, властвующий над бесконечным превращением нетленного в тлен и обратно. Рядом с ним Сатья обретает глубочайшее утешение. Если смерть родилась, ей суждено умереть; связанная с вечностью, духовная жизнь от этого не страдает и передается посредством света, наполняющего наши храмы.
Пусть это пока и незаметно, но Сатья мало-помалу отдаляется от мира людей. Она урезает время аудиенций, чтобы подольше читать писания древних и тексты, описывающие преображение души в потустороннем мире, которые я изучал в свое время, чтобы создать «Книгу сокрытой комнаты». Страдание ее утихает, когда царица исполняет ритуалы вместе со жрецами Карнака.
А мне пора начертать и проиллюстрировать «Третий час ночи» на стене моей усыпальницы.
57
Испытывает ли Тьянуни, начальник моей тайной службы и составитель «Анналов», хоть какие-то чувства? Даже внешне он все больше уподобляется хищной птице, и его холодность пугает. По долгу службы он участвует в погребальном обряде, призванном помочь душе моего сына совершить счастливое путешествие.
Оба моих друга раздавлены горем, Рехмир и многие другие сановники, кажется, искренне взволнованы, а вот Тьянуни стоит с безучастным видом. Но моя задача – не клеймить его недостатки, а использовать достоинства, хотя я уже привык, что его появление не сулит ничего хорошего.
– Простите за беспокойство, государь, но я не могу не сообщить вам новости из ливанских портов.
– И эти новости, я полагаю, плохие?
– Они плохие и вселяют тревогу. Ваша последняя кампания не дала плодов. Ливанцы вас обманули и перешли под власть правителя Кадеша, который желает сохранить доступ к морю и контроль над торговыми путями.
– Детали?
– Отряды, оставленные нами на подвластных территориях, сметены превосходящими силами противника. Еще немного – и мы потеряем Ливан, а вернее, он перейдет под власть Митанни и ее сирийских наемников.
– Нам известно, где сейчас пребывает правитель Кадеша?
– Заперся в своей крепости, и об этом кричат на всех углах. Думаю, он хочет заманить вас в ловушку. Этот смутьян усвоил урок в Мегиддо. Штурмовать его новое логово было бы ошибкой. Какие будут распоряжения?
– Узнаешь об этом завтра.
Я не стал скрывать от Сатьи всю важность происходящего и описал ужасный характер «Третьего часа ночи», соотносящийся с постигшими нас несчастьями. Случайностей не существует: люди изобрели это понятие, чтобы оправдать собственную недальновидность.
– Правитель Кадеша нападает на нас в наихудший момент, рассчитывая, что мы не сможем ответить.
– Не сможем ответить? – возмущается Сатья. – Что ты этим хочешь сказать?
– Ты думаешь, что я отправлюсь в шестую кампанию, оставив тебя одну?
– Мы – не просто скорбящие родители. Ты – царь, я – царица, и одна из главнейших наших обязанностей – защищать свою страну и народ, как бы судьба нас ни испытывала. Наша личная жизнь значения не имеет. Вместе мы – то, что подразумевается под словом «фараон», то есть «великий дом», пристанище для всех наших подданных.
И Сатья отныне не столько женщина, сколько царица…
– Нас ничто не разлучит! Ни расстояние, ни время, ни даже смерть не разрушат наш союз, потому что такова воля богов. То, что сочеталось на этой земле посредством ритуалов, воссоединится на небесах навечно. Поезжай, любовь моя! Веди свою армию, спаси Египет. Даже будучи на последнем издыхании, я сказала бы тебе то же самое.
– Значит, ты – новый староста? – спросил чиновник, прибывший из самого Мемфиса.
– Я, – ответил Лузи.
– А что случилось с прежним?
– Умер во сне, от старости.
Писец сделал соответствующую пометку.
– Я заметил, что старик теряет силы. В прошлый раз, когда я был тут с проверкой, он уже начал путаться и в счетах, и в словах. Еле-еле вычислили с ним размер податей! Надеюсь, ты будешь честным и точным. А иначе – берегись! Мошенников я терпеть не могу, и глаза мне не замылишь. Где ты сложил мешки с зерном?
– Иди за мной!
Лузи привел чиновника на окраину поселка. Удивленный надзиратель упер руки в бока:
– Надо же! Неужели ты сам построил?
Новый амбар, просторный и удобный – настоящее диво для затерянной в глуши деревеньки.
– Конечно сам! – похвалился Лузи, который, пока шло строительство, только покрикивал да распоряжался.
При первом же возражении он схватился за дубинку, и перепуганные селяне смирились, стали подчиняться ему беспрекословно. Лузи выбрал двух помощников – плутоватых парней, которые рады были предать своих и прислуживать новому начальству в обмен на маленькие привилегии: еда получше, постель помягче и женщины послушнее.
Чиновник внимательно осмотрел постройку со всех сторон.
– Конечно, не идеал, но какое достижение для этой деревни!
– А вот и мешки.
Они лежали рядами в тени пальмовых деревьев.
– Так легче пересчитывать… Погоди-ка, а почему их намного больше, чем раньше?
– Мы не сидели сложа руки!
И правда: мужчины, женщины и дети – все работали не разгибая спины, лишь бы не попасть Лузи под горячую руку.
Надсмотрщик чуть не облизнулся от удовольствия: такой урожай обещал хорошую подать, по меньшей мере десять процентов от собранного. Новый староста ему понравился, он даже подумал, не рассказать ли о нем коллегам в Мемфисе… Такой парень заслуживает лучшей участи, так ведь?
58