Кристиан Жак – Фараон (страница 35)
Ворота города распахнулись, и горстка местных вельмож, все без оружия, вышла молить о пощаде.
Говорить поручили старику с белой заостренной бородой и дребезжащим голосом.
Он падает передо мной на колени:
– Смилуйтесь, государь! Мы сдаемся!
– Пусть приведут правителя Кадеша!
– Он покинул крепость, но некоторые его союзники остались.
Значит, этот трус в очередной раз сбежал, чтобы затеять новый бунт!
Запретив своим солдатам мародерствовать, я приказываю вывезти из города часть его богатств, и в их числе – оружие бунтовщиков, которые вскорости в качестве военнопленных отправятся в разные провинции Египта.
И тут у меня появляется новая задумка.
– Дети правителей-союзников остались в крепости?
– Да, ваше величество.
– Приведите их всех ко мне!
– Их ждет казнь?
– Не казнь, а учеба.
Отныне сыновья и дочери мятежных правителей будут жить и учиться в Мемфисе и Фивах, где преподаватели привьют им наши ценности. Должным образом обученные, они вернутся в родные края и станут править вместо своих вероломных отцов. Они сохранят свои обычаи, но и проникнутся египетской культурой, а потому откажутся от сражений в пользу добрососедских отношений, гарантирующих благоденствие. Искоренить из их сердец ненависть и воинственность, привить пусть даже мизерную долю принципов Маат – такова моя цель. И я сделаю это в память о моем покойном сыне…
Взятие крепости было встречено умеренной радостью: правителю Кадеша удалось бежать, и регион еще предстоит утихомирить, так что каждый понимал: эта кампания не последняя.
Мне не терпится увидеть Сатью.
Сатью, по-прежнему прекрасную и исполненную внутреннего достоинства, которое помогает ей превозмогать горе. Однако рана в ее душе так и не закрылась, и временами царицей овладевает странная усталость, несмотря на все снадобья, предписанные ей главным придворным лекарем.
В сад она выходить отказывается и не покладая рук, до изнеможения совершенствует свой Дом. Ткацкие мастерские и музыкальная школа процветают, многие здания обновили, и урожаи с их сельскохозяйственных угодий собирают не хуже, чем с Карнакских.
И с первым министром они прекрасно поладили. Свои обязанности Рехмир исполняет так старательно и эффективно, что придраться Минмесу не к чему, и всю свою энергию он направляет на восстановление и постройку храмов.
– Не за горами – тридцатилетие твоего правления, – напоминает он мне. – Я сделаю все, что нужно, только укажи место!
Считается, что после тридцати лет правления (даже если учесть, что на самом деле я правил куда меньше) магия царя истощается. Поэтому следует устроить праздник обновления[77], который и дарует ему необходимую силу.
– Организуй церемонию в Абидосе.
Абидос, священный город Осириса, где проводятся таинства его кончины и воскрешения. Каждый «правогласный» становится Осирисом и побеждает в последнем, труднейшем испытании – испытании смертью.
Стараниями предусмотрительного Минмеса маленький храм моего имени[78] уже готов. Архитектурный ансамбль состоит из пилона, ограждающей стены, дворика, длинного зала, который ведет в более просторный, и двух часовен. Пол выложен из блоков известняка, потолок оформлен в виде звездного неба, всюду – изваяния богов, которым уподобляется фараон.
По традиции, великая царская супруга участвует в обряде оживления царственной силы, на который созываются все боги и богини. И каждый год статуэтка, символизирующая мою
Усилиями художников и скульпторов стены покрылись панно редкой красоты, изображающими этапы ритуала и принесение даров Осирису.
Мы с Сатьей испытали сильнейшие переживания, за гранью добра и зла.
60
Злой, недовольный всем на свете, Меркаль сплюнул черный сок галлюциногенного растения, которое жевал часами, не получая желанного умиротворения. Невысокий, коренастый, с заплетенными в косы волосами, вождь одного из самых многочисленных нубийских племен люто ненавидел египтян и их господство.
По примеру своего славного предка фараона Сенусерта III Тутмос считал Нубию провинцией своего царства. Сюда назначался наместник, коему был пожалован титул «царского сына», строились египетские крепости и храмы, а с населения, которое с каждым днем все более ассимилировалось с захватчиками, взимались подати.
Было время, когда чернокожие воины противостояли врагу; сегодня они едят досыта и прославляют фараона…
Позорная слабость, о которой невозможно думать без злости!
Благодаря оживленной речной торговле нубийцы получали различную снедь, а в Египет отправлялись золото, слоновая кость, звериные шкуры, красители и другие товары отдаленных южных областей. Меркаль был наслышан о трудностях, с которыми столкнулся царь, – ему досаждали палестинцы и сирийцы. А если, пока он сражается на северной границе Египта, Нубия этим воспользуется, восстанет и отвоюет независимость?
В одиночку ему, понятно, не справиться… Нужно привлечь на свою сторону еще одно племя, подвластное Алланду. А после первых побед к ним примкнут и остальные.
Вожди встретились тайно, в крошечном поселке на берегу Нила.
Толстый Алланд поглядывал по сторонам и очевидно нервничал.
– Уверен, что нас не подслушают?
– Зуб даю!
– Мы не такие уж друзья… У тебя свое племя, у меня – свое, и мы ни в чем не нуждаемся. Чего ты, собственно, хочешь?
– Изгнать египтян.
– Что? Мы ведь уже и сами египтяне! Фараон нас защищает и кормит.
– Он нас подавляет!
– Не все с тобой согласятся, Меркаль.
– Слишком долго мы ходим под египетским ярмом. Устроим бунт и отвоюем свою землю!
– Ты видел, какие у египтян крепости?
– А если они опустеют?
Взгляд Алланда внезапно перестал блуждать.
– С чего бы это им опустеть?
– Потому что Тутмос столкнулся с ожесточенным сопротивлением в Сирии. Ему понадобятся солдаты, расквартированные в нубийском регионе. Они уйдут – и делай что хочешь! Этим шансом нужно воспользоваться, а, Алланд?
– Посмотрим…
– Это ты – Бак?
– Да, я.
– Главный писец согласился тебя принять.
Бака провели в кабинет писца, ведавшего бывшими военнопленными, расселенными в южных провинциях Египта.
Более неприятного типа трудно было себе представить. Ужасно похожий на крысу, он сидел в самом центре кабинета, в окружении заваленных папирусами полок.
Сердце у бывшего сирийца оборвалось: он уже жалел о своей затее.
– Фермерствуешь?
– Именно так.
Писец сверился со своими записями.
– И на хорошем счету… Тебя хвалят, Бак. Что тебе нужно?
– Узнать про близкого человека… Искупил он свою вину или нет, остался ли в Египте, и сможем ли мы повидаться.
– Близкого, говоришь? Насколько близкого?
– Это мой друг.
– Хорошее дело – дружба. Как его звать?