Кристиан Гарсен – Карнавал судьбы (страница 9)
— А с другой стороны, — сказал я Марьяне, — мне показалось, что беседа продолжалась двадцать минут. Передо мной, таким образом, встала проблема, которую не знал, как решить: заставившая меня немного поволноваться встреча длилась около часа, но мне показалось, что двадцать минут, а рассказать о ней я сумел лишь за два с чем-то часа, хотя все знают, что обычно происходит наоборот: мы пересказываем чьи-нибудь слова гораздо быстрее, чем они были произнесены.
— Да уж, еще одна загадка, — улыбнулась Марьяна и обняла меня, чтобы поскорее утешить и вернуть мне уверенность в себе.
Статья, которую я нашел в Интернете, примерно повторяла то, что Шошана Стивенс говорила и мне о различных состояниях психики. Разве что изложение было гораздо более красочным, приправленным метафорами и в целом выглядело довольно занятным. Но едва я прочитал ее — тотчас подумал о своем «картографическом», «сибирском» сне, поэтому статью распечатал и дал почитать Марьяне. Там тоже речь шла о путешествии к истокам реки сквозь неведомые земли, однако имелась в виду внутренняя, скрытая от посторонних и даже собственных глаз география души. В статье упоминался также вертикальный «нырок» вглубь себя, посредством которого можно доплыть сквозь толщу подсознания до укромной области «предсознания», где, предположительно, покоятся воспоминания о прошлых жизнях.
Статья была большая, на ту же тему рассуждали другие авторы, но дальше я не читал.
Что до нашей беседы с Шошаной Стивенс — мы, конечно, не закончили на том месте, где она сообщила, что найденный ею в норе человек был моим отцом. Важной для себя ту встречу с Шериданом Шенном она считала прежде всего потому, что именно тогда поняла, что обладает не совсем такими способностями, как привыкла думать. Прежде она верила, что вступает в общение с духами во время любительских сеансов спиритизма, хотя на самом деле это были довольно банальные, по ее словам, примеры телепатии либо предвидения, более или менее осознанного, причем достаточно успешные, раз уж до сих пор множество людей обращается к ней за консультацией по этому поводу. Благодаря Шеридану Шенну ей открылось, что она действительно способна общаться с духами — с «бестелесными сознаниями», как она их назвала. Однако талант этот находился еще в зачаточном состоянии, понадобились долгие годы, чтобы развить его с помощью интенсивной работы над собой, невероятных экспериментов под руководством неназванных «мастеров», длительных добровольных заточений вне мирской суеты, грандиозных озарений (их содержания я не узнал, она ограничилась фразой: «Мир живет по своим законам, но это не законы науки и логики»), У нее развился и другой талант — они оба, по ее мнению, взаимосвязаны: способность читать как раскрытую книгу (я немного преувеличиваю) предыдущие жизни духов, с которыми она вступает в коммуникацию. Тут я, конечно, всего лишь вкратце передаю, что мне поведала Шошана Стивенс.
Сказала она мне также и то, что бедолага Шеридан Шенн был, в каком-то смысле, живым мертвецом: живой человек попался в лапы смерти, как мышонок коту, разумом его завладели покойники, присутствие которых он ощущал рядом с собою, к ним добавились внутренние мертвецы, накопившиеся от собственных предыдущих жизней. Шеридан Шенн, по мнению Шошаны Стивенс, смутно догадывался, что живет не первый раз, но не был в этом твердо уверен. Например, он совершенно точно знал, что существовал Тимоти Редклифф[27], равно как Тереза Волимаччи, Игорь Френ, Гвенаель фон Брентано, Клара Ноель, Эрнесто Онрубиа, Онур Йилмаз, Ильхам Эль-Алауи, Уильям Лаеми, Мария Кулагина, Сецуко Ясумари, Морин О’Шоугнесси, Жорж-Луи Мейрей, Отто Шрайбер, Ким Квон Юн, Денвера Рестингейл или Алессандро Трамонти[28], — сказала Шошана Стивенс, и когда она произнесла последнее имя, я на мгновение задержал воздух в легких, хотя и ожидал услышать его. За эту долю секунды перед моими глазами промчалась как будто вся жизнь моего отца или, по крайней мере, все то, что мне было известно о нем. Раньше я думал, подобную вспышку видят умирающие в самый момент смерти: говорят, вся прошедшая жизнь в одно мгновение проносится перед ними либо где-то внутри, причем мне в это не очень-то верилось. Однако никогда я не слышал, что можно увидеть такой же «фильм» по мотивам жизни другого человека, даже если это ваш отец. Времени это заняло не больше, чем пауза, которая иногда разделяет в речи два слога слова и может тогда показаться бесконечной.
— Шеридан Шенн знал, что все они существовали, — уточнила Шошана Стивенс, — но не был уверен, он ли сам или кто-то другой был ими всеми. Его индивидуальность развалилась, он жил с ощущением, что состоит из множества личностей, которые все были им, в то время как сам он куда-то пропал. Раскрошился.
Спустя некоторое время после их встречи Шеридан Шенн покончил с собой, и смерть его была ужасна: он продолжал копать свою нору как одержимый, даже когда искромсал в кровь руки, углубился в узкую галерею, где едва мог повернуться, перестал заботиться о достаточном пространстве, чтобы можно было стоять или хотя бы присесть, скрючился там, но продолжал копать, пока не похоронил себя сам, в конце концов задохнувшись с полным ртом земли. Перед этим он попросил Шошану Стивенс помочь ему, но не сейчас, а в другой жизни, поскольку в этой было слишком поздно. И еще он поведал ей о моем отце, назвав его «предыдущим».
— Мой отец, — решился я рассказать Шуази-Леграну (но не Марьяне, хотя она об этом ничего не знала), — работал горным проводником в Шамони[29], где тогда жила наша семья. Главным образом, он сопровождал туристов, в те времена гораздо менее многочисленных, чем сегодня, к вершине Монблана. В 1961 году ему случилось отправиться в поход при неблагоприятных погодных условиях — по срочному заказу одного настырного клиента. Это стало, наверное, первой и, во всяком случае, последней ошибкой, которую допустил отец в своем ремесле: он уступил капризу заказчика, и 15 июня, на рассвете, они вдвоем отправились в путь. Очень скоро стало понятно, что до вершины им не добраться. Я не знаю в точности обстоятельств несчастного случая. Говорят — несомненно, повторяя слова туриста, он ведь выжил — что отец потребовал вернуться с полдороги, клиент же рассердился и в одиночку зашагал в опасную расселину, отец догнал его, попытался вразумить, в этот момент сошла лавина и унесла обоих. Клиент спасся — благодаря довольно быстро прибывшей помощи, но особенно благодаря разбитому телу моего отца, которое словно навес защитило его от похоронившей их массы снега и по прихоти судьбы позволило сохранить после круговерти падения воздушный мешок между двух тел. А отца, моего отца раздавило тоннами снега и льда, набившихся ему даже в рот и все тело. Он погиб сразу же или почти, задохнуться вряд ли успел: сломались шейные позвонки.
— Мы сидели вдвоем в полумраке и полной тишине, прислонившись спинами к сырым земляным стенкам, — промолвила Шошана Стивенс, — я слушала рассказ Шеридана Шеина о двух последних смертях: об убийстве через утопление в пруде, с полными воды и грязи ртом и легкими, малышки Денверы Рестингейл, изнасилованной огромным зловонным мужчиной, и о лавине, которая погребла под собой и задушила Алессандро Трамонти. Он добавил, что в той последней жизни у него был сын по имени Эженио, так же звали и его прадеда по отцовской линии, написавшего и опубликовавшего за свой счет во Флоренции, в 1872 году, сборник стихов под названием
— Именно эта подробность, — сказал я Шуази-Леграну и Марьяне, — стала решающей. В том, что мне вот уже, наверное, час рассказывала Шошана Стивенс, можно было видеть лишь навязчивый бред, кучу вздора, пустопорожнее и неумелое словоблудие, плод больного воображения или дурачество, слегка забавное. Все это и приходило мне на ум, пока она не упомянула сборник стихов моего прапрадедушки, носившего те же имя и фамилию, что у меня. И только эта вот деталь убедила меня, что она не насмехается надо мной, потому что я был единственным человеком в мире, способным подтвердить, что он сейчас сказала правду. Найти этот сборник стихов она не смогла бы нигде, он был издан за счет автора, моего прапрадеда, тираж потом хранился у прадеда, потом у деда, почти ни одна книга продана не была, и все пропало в 1944-м, когда фамильный дом был разрушен при бомбежке Флоренции, а это была единственная книга, опубликованная другим Эженио (точнее, Эудженио) Трамонти.
— Шеридан Шенн сообщил мне также, — продолжила Шошана Стивенс, — что единственным из живущих потомком всех, кем ему довелось быть, является этот сын, и попросил меня разыскать его. Вот зачем я здесь, месье Трамонти. Это исключительный случай, и я отдаю себе отчет, что моя просьба очень необычна. Я пришла к вам с просьбой, немного нахальной, может быть, вы уж извините, отправиться на поиски вашего отца — или, точнее, того, кто был вашим отцом.