Кристиан Гарсен – Карнавал судьбы (страница 8)
— Они все время рядом, миссис Стивенс, — добавил Шеридан Шенн. — Всегда поблизости, вокруг меня. И только здесь я нахожу покой. В подземелье. Именно под землей мертвые встречаются реже всего. А на поверхности они повсюду. Вы тоже их чуете, миссис Стивенс, как только вы отсюда выйдете, вы осознаете это. Пока что вы не замечали этого за собой. Не замечали еще, что чуете их. Все они встречаются во мне и терзают без передышки. Вот моя боль, миссис Стивенс. Моим страданиям нет конца.
Глава 9
Два других слоя психики
— Нет, ну это уже ни в какие ворота, — проворчал Шуази-Легран, показывая, что намерен извлечь свое грузное тело из кресла. — Вы меня извините, Эженио, но у меня правда нет времени слушать этот бред.
— Подождите немного, — попытался я его остановить, — конец уже скоро. Две минуты не больше. Есть еще кое-что важное.
— Действительно странно, что я в это ввязался, — сказал я позднее Марьяне, — и уже ведь говорил тебе: никогда и представить себе не мог, что стану когда-нибудь посвящать Шуази-Леграна в подробности моей частной жизни, особенно такого сорта. Но раз уж такое случилось — решил не останавливаться, пока он не выслушает все, до самого конца.
— Не сомневаюсь, тебе нужно было излить из себя все это, — поддакнула Марьяна. — Он был рядом, тебе удалось выговориться, это ведь так естественно! Тебе была необходима моральная поддержка. А все потому, что там не было меня, — добавила она с улыбкой.
По всей вероятности, Шуази-Легран тоже был немало удивлен моей откровенностью, только поэтому он прервал свое вставание и со вздохом снова уселся в кресло.
— Тогда я уразумела, — произнесла Шошана Стивенс, — зачем пришла. Этот молодой человек жил под неизмеримым гнетом обуревавших его образов. Именно мне выпало помочь ему. Возможно, не в этой жизни, но помочь ему должна была я.
— Но почему она стала рассказывать все это тебе? — спросила Марьяна.
— Некоторое время мы, не говоря ни слова, просто сидели бок о бок, — сказала Шошана Стивенс. — Вы не представляете, насколько густая тишина стоит под землей. Никто не вправе заявлять, что слышал самую настоящую тишину, если ему не случалось провести хотя бы несколько часов под землей. И вот пока мы так сидели бок о бок — а я еще не произнесла ни слова, кроме почти машинального «Добрый вечер», когда входила в устроенное Шериданом Шенном убежище, — мне стало ясно, хотя бы частично, что скрывалось за ним, в тени его присутствия, и что его мучило. Озарение было кратким и ярким, ошеломляющим, передать словами его нелегко. Впечатление было такое, будто поднялся цветной занавес, и за живыми красками этого занавеса открылась невероятно глубокая тьма, пространство настолько черное, словно в нем сконцентрировались все ночи, в которые погружалась земля от начала времен. На меня обрушился беспорядочный шквал образов, отсортировать их не было никакой возможности.
— Не хочу утомлять вас мелкими деталями, они не так уж интересны, месье Трамонти, — сказала Шошана Стивенс, — попытаюсь объяснить главное, насколько сумею. Как правило, прошлые жизни не дотягиваются до поверхности нашего сознания. Но Шеридан Шенн был исключением.
Шошана Стивенс напомнила мне тогда, что обычно в человеческой психике выделяют два состояния: бодрствование и сон, иначе говоря — сознательную жизнь и подсознание. В этих двух состояниях и проходит жизнь каждого из нас. Однако, утверждала она, существуют два других уровня психики, более низкий и более высокий: с одной стороны, своего рода сверхсознание, его достижение мистики называют «просветлением», это состояние проявляется в телепатии, телекинезе, предвидении, магии, в некоторых эффектах святости или безумия, а это ведь зачастую одно и то же, — отметила она. — Например, когда Бодхидхарма[25] однажды нечаянно заснул во время медитации — сказала Шошана Стивенс, — это всего-навсего означает, что его разум упал в пространство повседневного сознания, обычного для большинства людей. В скобках замечу, это показалось ему настолько ужасным, что вырвал себе веки, — продолжила она.
— А из мертвой кожи его век, упавших на землю, выросли первые кусты чая, отгоняющего сон, — подхватила Марьяна, наливая мне еще одну чашку. — Но продолжай.
По другую сторону от повседневного сознания с его подсознанием, по словам Шошаны Стивенс, существует своего рода «предсознание», и лишь в нем можно отыскать следы наших прошлых жизней. От этого же слоя психики зависит и способность общаться с мертвыми. Проникнуть в этот слой удается чрезвычайно редко, это гораздо труднее, чем развить сверхсознание, как у «просветленных» людей.
Мне пора было остановить ее. Честно говоря, эта теория показалась мне не такой уж убедительной.
— «Не такой уж убедительной», — усмехнулся Шуази-Легран, — поздравляю, Эженио, вы прямо стали мастером в искусстве преуменьшать. Попрошу вас составить мне потом инструкцию, как можно не моргнув глазом вытерпеть сплошную ахинею. Мне этот навык, пожалуй, пригодится на заседаниях совета директоров или, к примеру, на семейных торжествах.
Я и не знал, что Шуази-Легран способен быть таким ироничным. Впрочем, он и сам, втиснувшись в кресло и покуривая одну за другой, слушал не перебивая, ну или почти, вот уже скоро час. Я сделал вид, что не услышал его реплики, и продолжил рассказ.
— Видите ли, месье Трамонти, — сказала Шошана Стивенс, — Шеридан Шенн переживал личную катастрофу, причем такого размаха, что наиболее сокровенные закутки его существа — те, о которых я сейчас говорила, в которых остались следы прошлых жизней, причем обычно человек не знает, даже не догадывается, что где-то внутри него, глубже, чем подсознание, могут быть такие следы, — так вот этот глубочайший пласт психики прорвался у него на поверхность сознания, и там в бешеном водовороте закрутились воспоминания из разных жизней, приснившиеся события и сбывшиеся сны, слежавшиеся стопки прожитых кем-то лет, чужие ощущения и древние трупы — все это изо дня в день заполоняло существование Шеридана Шенна, ничем внешне не примечательную траекторию его жизни, его отношения с окружающими людьми, вещами и самим собой. А кроме того, хотя все это взаимосвязано, ему пришлось постоянно оказывать сопротивление претендовавшим на его внимание бестелесным сознаниям, которые живут среди нас. Вот это все я и увидела, когда сидела рядом с ним в глубине норы, и это наполнило меня невыразимым ужасом. Достоевский где-то сказал, что, на его взгляд, лучшим определением, которое можно дать человеку, было бы: «существо, ко всему привыкающее». Ну уж нет, — возразила Шошана Стивенс, — ко всему кроме вот такого. К тому, что переживал Шеридан Шенн, невозможно привыкнуть.
Я слегка вздрогнул: фразой, которую процитировала Шошана Стивенс, можно сказать, открываются «Записки из мертвого дома» — я знал это очень хорошо, потому что совсем недавно ее вычитал. Книгу я листал буквально накануне[26], вслед за своим сном о Сибири. Об этом новом совпадении решил не сообщать ни Шошане Стивенс, ни Шуази-Леграну, ни Марьяне.
— Вы правы, тут есть от чего сойти с ума, — подтвердила Шошана Стивенс, хотя я не произнес ни слова, но ведь подумал о том же, и ее догадливость меня напугала.
— Просто у нее хорошо развита интуиция, — сказал Шуази-Легран. — Согласитесь, была некоторая вероятность, что об этом вы и подумаете. Наверное, она читала по вашему лицу.
— Вот это отчасти и произошло с ним, с несчастным парнем, — вздохнула Шошана Стивенс. — Слегка повредился рассудком.
Она снова вздохнула, налила себе еще стакан воды, выпила его и откинулась на спинку дивана.
— Но, может быть, вы еще не поняли, зачем я рассказываю вам историю Шеридана Шенна, месье Трамонти? — спросила Шошана Стивенс.
— И правда что, — сказала Марьяна.
— Нет, хотя кое-какие мысли возникали, — нахмурил я лоб. Еще подумав, предположил:
— Речь о моем отце?
— Вуаля, месье Трамонти. Да, в тот день, в глубине той норы я познакомилась с вашим отцом.
Глава 10
Об эластичности времени
Пересказывать Марьяне нашу беседу с Шошаной Стивенс мне пришлось очень долго — дольше, чем Шуази-Леграну тем же утром: Марьяну эта история действительно заинтересовала, ей хотелось подробностей. С удивлением я обнаружил, что Шошана Стивенс провела у меня не больше часа, как я и сказал Марьяне. Простой расчет показывает: пришел я в редакцию в десять часов, вышел в пол-двенадцатого. Почти все это время ушло на то, чтобы рассказать Шуази-Леграну о встрече с Шошаной Стивенс — если вычесть беглый поиск в Интернете, который, впрочем, принес не много результатов: помимо интервью в дамском журнале, где она говорила журналистке, немного разочарованной, примерно о том же, что потом обсуждала со мной, а именно, что традиционные, если можно так выразиться, сеансы спиритизма чаще всего представляют собой игру воображения, подлинное же общение с умершими стало редчайшим явлением, способностями к нему обладает совсем не большое число людей на земле: некоторые шаманы и знахарки в отдаленных племенах, сохранивших первобытный уклад жизни, где здравый смысл еще не провел отчетливых границ между миром мертвых и миром живых, а также собою, — интервью, однако, показалось мне каким-то фальшивым, настолько мне трудно было вообразить Шошану Стивенс, с такой легкостью и блеском отвечающую на столь банальные вопросы, — а кроме этой публикации мне попалась всего лишь еще одна статья в довольно сомнительном эзотерическом издании, в которой цитировался некий текст Шошаны Стивенс по поводу переселения душ. Свой рассказ мне пришлось, впрочем, подсократить, поскольку раздражение и насмешливость Шуази-Леграна все возрастали и понемногу выводили меня из себя. Следовательно, я потратил примерно полтора часа на сжатый пересказ беседы, длившейся всего час. Уже само по себе это было невероятно. Еще более странным оказалось то, что на пересказ всего этого Марьяне ушло более двух часов. Я ума не мог приложить, каким образом занявший не более часа времени рассказ, к тому же прерывавшийся уточняющими вопросами с моей стороны, не относившимися к делу обиходными фразами, поливанием кофе и воды, при пересказе растянулся больше, чем в два раза.