Кристиан Гарсен – Карнавал судьбы (страница 10)
Глава 11
Могущество снов
В тот вечер мы с Марьяной занимались восхитительно дикой любовью. Словно все эти истории о живых покойниках и погребальные сны удесятерили нашу жажду секса и плоти, желание прижать к себе теплое живое тело. Красота Марьяны, несовершенная, но сияющая, немного напоминает внешность португальской актрисы Леонор Силвейра[31]. Чистейшая вода ее взгляда, ее походка, гибкая талия, покачивание бедрами — вся музыка ее тела глубоко женственна. Безупречно прелестна.
Некоторое время спустя она спросила, чем я занимался накануне вечером, после ухода Шошаны Стивенс.
— Ничем особенным. Но вертелся как белка в колесе: сделал уборку, поутюжил белье, поухаживал за геранью, протер окна — сама знаешь, этого я почти никогда не делаю, но работа руками, полезная и успокаивающая, — именно то, что нужно в таких случаях, когда сердце не на месте. Поставил диск с музыкой (Скарлатти[32]), выпил стопку-вторую водки, прокрутил в голове события дня — разложить их по полочкам было пока что трудновато. Шошана Стивенс покинула меня со словами, что позвонит после выходных, чтобы сообщить имя человека, на встречу с которым я должен отправиться, а также его точный адрес — пока что она назвала только город, Нью-Йорк («Очень хорошо», — прокомментировала Марьяна: она любит путешествовать, а Нью-Йорк особенно), где я смогу его найти, но было непонятно, почему не сказала тот адрес сразу, ведь я уже был в курсе обо всем — о живых и мертвецах, о бестелесных сознаниях, Шеридане Шенне и моем отце («Шеридан Шенн и
Оставалось одно «но». О «живцах и мертвецах» я знал едва ли не больше, чем нужно, однако при этом не знал ничего. Не знал, например, как Шошана Стивенс нашла меня — даже не догадался сам у нее спросить, — или почему не назвала имя и точное местонахождение человека, с которым я должен встретиться, — может быть, ей самой, когда заявилась ко мне, это было еще не известно, — ни, наконец, ради чего вообще нужна эта встреча. По этому последнему пункту она высказалась как-то туманно, но устроить такую встречу ей казалось очень важным — мол, абсолютно необходимо, чтобы я предстал перед тем или той, кто теперь стал моим отцом, иначе не получится избавить того человека от бесконечных мучений, погубивших Шеридана Шенна. Ей, со всеми ее способностями, это было якобы не под силу. Вся надежда на меня. Почему я, и что я должен сделать? — все та же навязшая «жвачка»: тайна, покрытая мраком.
Все это звучало смехотворно, и ответить мне следовало, без сомнения, так, как рекомендовал Шуази-Легран: дать пенделя под зад или что-нибудь в таком роде. Однако к тому времени я уже стал чуть ли не чемпионом по развешиванию ушей, и причин тому было две. Первой была ссылка на сборник стихов моего прапрадеда, я не мог думать о ней без изумления. Вторая была простым совпадением (а я очень внимателен к совпадениям): городом, в который мне следовало отправиться по указанию Шошаны Стивенс, был Нью-Йорк («какое счастье, что ты помнишь о нашей поездке туда!» — сказала Марьяна). Так вот, утром того же дня, когда мы Шошаной Стивенс познакомились, Шуази-Легран предложил мне съездить в Нью-Йорк, чтобы написать небольшой репортаж о последствиях атаки террористов 11 сентября. Мы собирались напечатать серию небольших рецензий на несколько книг по этой теме, а мой репортаж позволил бы подвести общий итог. Я сначала уперся рогом: будь то Нью-Йорк или нет — я очень не люблю командировки, да и тема эта меня не вдохновила, но на следующий день согласился, после того как рассказал Шуази-Леграну обо всем. Впрочем, я не стал говорить ему, что у Шошаны Стивенс была нелепая идея тоже отправить меня именно в Нью-Йорк. Не знаю точно, почему я умолчал об этом, — скорее всего, постеснялся назвать причину, по которой вдруг согласился принять его поручение, от которого отпирался накануне, но он более-менее догадался сам.
Я говорил себе: «Завтра расскажу Марьяне, она может оценить все это объективно, со стороны, она мне поможет». Марьяна, в итоге, не сказала особо ничего такого, что могло бы мне помочь (да и в чем могла бы заключаться такая помощь?), она просто слушала, поддакивала, разделяла мои удивление и изумление, мои сомнения, однако сам факт того, что могу разделить все это с близким человеком, и даже, на несколько часов ранее, с Шуази-Леграном, хоть немного меня успокоил — по крайней пере, позволил убедиться, что все это не приснилось мне, позволил «перезагрузить» беседу, которая, круг за кругом, порой в течение минуты, представлялась мне невероятной, дурацкой, увлекательной или смешной, найти для нее место в памяти среди менее сомнительных событий повседневности. У нашей встречи с Шошаной Стивенс имелись «перед ней», «в течение» (даже если в рамках этого «в течение» время как будто сжалось или частично улетучилось) и «после нее». Вечером я поужинал в одиночестве, слушая фрагменты из «Страстей по Матфею»[33], они помогли придать хоть немного смысла этому странному дню, затем вышел из дому и взял в кинопрокате боевик Клинта Иствуда «Имя ему Смерть»: люблю его фильмы, а этот раньше не видел. Я думал, это обычный вестерн, но оказалось — история призрака, вернувшегося в наш мир ради мести. Впрочем, день выдался такой, что это меня совсем не удивило. Потом улегся спать, и спалось, в общем-то, неплохо, — сказал я Марьяне, — утром был в редакции, а теперь, как видишь, у тебя.
Некоторое время спустя я рассказал ей о двух моих недавних снах, «подземном» и «сибирском», а также о том, что каждый из них, ветвясь тревожными совпадениями, как-то очень уж уместно перекликается со странным рассказом Шошаны Стивенс и с ее «картографической» статьей о переселении душ.
— Вот поэтому-то ты и слушал ее до самого конца, — сказала Марьяна. — Возможно, как раз эти два сновидения, взволновавших тебя, разбудили интерес к неизведанному, а твою обычно чрезмерную недоверчивость, наоборот, усыпили, они-то и заставили тебя впустить Шошану Стивенс, слушать ее, поддерживать разговор, выпрашивать продолжения, выжимать их нее подробности.
— «Выжимать»? Ты преувеличиваешь, — пробормотал я рассеянно, сосредоточив внимание на указательном пальце: он проплыл по холмам ее грудей, спустился на живот, задержался, делая круги, у пупка, потом к нему присоединились средний и безымянный пальцы, мизинец, все четверо стали мягко ласкать бедра Марьяны, восхитительно гибкую талию, скользкое зернышко на ее коже, едва различимое в ночном свете, пробивавшемся с улицы между шторами.
— А потом ты, возможно, снова станешь писателем, — прошептала она. — Это вот и означал твой сон, согласен?
Я ничего не ответил, слишком занятый поглаживанием ее бедер.
— Так и есть, — продолжила она, вдруг приподнявшись на локте, лицо окунулось в свет уличного фонаря.
Передо мной ее бюст — белый, изящный, невыразимо желанный. Стал ласкать ее груди.
— В некотором смысле, — сказала она, не обращая особого внимания на движения моих рук, чрезвычайно приятные, пусть только по моему мнению (и по моим ощущениям), — те два сна стали преддверием твоего разговора с Шошаной Стивенс. Они подготовили его, либо предупредили тебя о нем. Причем она, наверное, сама о них знала — ведь сказала же тебе: «Вы и понятия не имеете о могуществе снов», — или что-то вроде этого. Получается, именно ты спровоцировал вашу встречу. Согласен?
Да. Она, пожалуй, права.
— Ты, пожалуй, права, — сказал я, прижимая ее к себе.
На следующее утро, около девяти, зазвонил телефон. Трубку сняла Марьяна, с еще закрытыми глазами и еле ворочающимся языком. Некоторое время слушала, ничего не говоря, затем вручила трубку мне. Я попытался спросить ее взглядом, что не так уж и просто, когда левый глаз еще закрыт и продолжает спать, кто там на проводе. Она в ответ взмахнула подбородком, что приблизительно означало: «Это тебя, ответь». Я взял трубку. Звонила Шошана Стивенс. Теперь открылся и второй глаз.
— Откуда у вас этот номер? — спросил я. — Вы же собирались позвонить завтра, мне домой?
— Долго объяснять, — сказала она, — я хотела бы встретиться с вами сегодня, как можно раньше.
— Прежде всего, — ответил я, сам не зная, почему: ни что ведь не диктовало такой порядок, — снимите с меня груз сомнения: это действительно вы были героиней интервью в, как его, уже забыл, в одном дамском журнале?
— Интервью? — переспросила она.
— Да, — сказал я, — названия журнала не помню, там была статья на тему «Жизнь мертвых не такая, как мы о ней думаем» или что-то вроде, с вашим именем и фото. И еще другая, нашел ее в Интернете, тоже не помню названия, это было в журнале, немного, как бы сказать, эзотерическом, что ли…