Кристиан Бэд – «Персефона». Дорога в ад 2 (страница 5)

Когда «Персефона» вышла на подходящую для боя дистанцию, всё уже было кончено. Семь её шлюпок превратили хаттскую «иглу» в оплавленный кусок металла.

В нём всё ещё что-то взрывалась, и в космос уходили фонтанчики пара и раскалённой плазмы. И непонятно было — изжарился ли кто-то внутри или пилоты сражались с кораблём-автоматом, боевой единицей, наделённой искусственным разумом?

Когда-то ИР — искусственный разум — стал вторым этапом развития ИИ, искусственного интеллекта. Который на поверку оказался всего лишь системой для сбора и каталогизации знаний.

Программы, сходные с ИИ, и сейчас использовались на крейсерах Империи и Содружества. Но лишь как костыли при сложных вычислениях, развёртывании голоплоскостей и карт, логистике. Причина этому — фонтанировала плазмой в пяти стандартных единицах от «Персефоны».

Разум — когда удалось понять и сымитировать его работу во всей её головоломной прелести — оказался слишком опасен. «Перестав быть живым, разум умер», — так учили капитана Пайела в Академии пилотов.

Информацию про хаттов там давали скупо. Военное ведомство стремилось оградить курсантов от слишком глубоких знаний о врагах человечества.

В юности капитану казалось, что было бы правильно не засекречивать знания о хаттской войне, а учить тактике и стратегии на её примерах. Анализировать знаковые сражения, уязвимости вражеских кораблей.

После он решил, что знания эти просто показались командованию бесполезными. Ведь война была выиграна не боевыми кораблями Империи, а «мутантами» из Содружества. Такими, как эрцог Локьё и тогдашний правитель дома Аметиста покойный Эризиамо Анемоосто.

Эрцоги сражались в невидимой Великой Паутине вселенских причин и связей. И победили.

Это было необъяснимым для имперцев, а потому казалось им отвратительным и ущербным.

Но только сейчас капитан «Персефоны» начинал понимать истинные причины того, почему вся информация о хаттской войне была так старательно засекречена.

Дело-то было даже не в «мутантах Содружества». А в соблазнах воссоздать искусственный разум ещё раз. Но уже так, чтобы он больше не вышел из подчинения.

В Империи всегда была очень сильна психомедицина. Здесь хорошо знали, какие страсти заставляют двуногих убивать себе подобных.

Слишком уж привлекательной была для людей Империи, а особенно для юных амбициозных кадетов военных академий, идея использовать в войне такие прекрасные и плохоубиваемые машины.

Требовалась не просто секретность — всепоглощающая ненависть к хаттам. Особенно, если знать наверняка, что часть машин уцелела.

И тогда становилось понятно, почему зона обитаемости звезды Кога — Солнечная система и колыбель людей — так тщательно охранялась патрулями Империи.

Они берегли опасный ресурс, не решаясь ни использовать его, ни уничтожить.

Разглядывая две обезображенные «иглы», капитан Пайел понимал — прошло 100 лет, и способ реанимировать хаттских недобитков был найден.

Эти «иглы», возможно, должны были принять участие в войне Империи и Содружества. И вдруг Империя, увлёкшись войной, не выдержала и сама раскололась на две половинки…

Капитан покивал сам себе. Он хорошо знал когда-то родное, а теперь уже враждебное имперское руководство. Соблазн сохранить хоть что-то от цивилизации машин был для него слишком велик.

Непонятно только одно — где твари скрывались целых 100 лет?

Хатты Гамбарской группы постепенно просочились в обезображенные войной Изменённые земли. Они нашли тропинки к родной планете, к Земле.

Но почему они упустили из виду такие весомые остатки хаттов Станислава Хэда? Где прятались все эти «иглы»? Сколько их осталось?

Или Северная Империя сумела расконсервировать и наладить производство «игл»? Здесь? Под носом у Хагена?

Как такое возможно?

«Кольцо Соломона» засуетилось вокруг одной из «игл» — хаттам Хагена хотелось изучить покалеченного врага. Может, удастся понять, как он устроен?

Капитану очень не хватало голографических чертежей хаттских боевых кораблей. Всё, что сохранилось в архивах — было обрывочно и неконкретно.

Вот нарезать бы этот кусок металла на ломтики. Сголографировать срезы. Воссоздать по ним внутреннюю структуру. Понять, что там и как? Куда бить?

Капитан вздохнул — ему оставалось только надеяться, что учёные Хагена разберутся в устройствах «игл». Два таких «жирных» куска металла! Должны же они рассказать хоть о чём-то?

Шлюпки с «Персефоны» тоже продолжали нарезать круги вокруг поверженных врагов. Капитан не стал их отзывать. Там Дерен — он понимает, что делает.

А на рапорте Рос. Мужики и без него разберутся, как вылавливать тех пятерых пилотов, кто потерял то ли разум, то ли сознание.

Пятеро. Лучшие — но слишком молодые. И даже Бо…

Всё это очень странно, но и это — потом!

Капитан уточнил на всякий случай, фиксируются ли признаки жизнедеятельности пилотов потерянных шлюпок?

Ему доложили, что все вроде бы живы, только с Бо — совсем ничего непонятно. Он престал имитировать жизнедеятельность, но, скорее всего, по-своему тоже был жив.

Капитан хлопнул по плечу Млича, уронив его в навигаторское кресло, и отправился к себе. Предстояло то, что кроме него никто не сделает — выговор с занесением в грудную клетку и гора моральных трупов.

Без этой специфической процедуры продолжать движение к Земле вместе с кораблями Содружества было просто невозможно.

В капитанской за дежурным пультом затаился Леон. Зная капитана, он догадывался, что сейчас будет.

Кэп был из тех редких людей, что не любят попусту демонстрировать силу. Но если уж доставали…

— Вызывай «Мирный» и «Лазар»! — с порога велел он дежурному.

Леон по-уставному кивнул и стал быстро набирать на инфопанели сообщение для обоих экзотианских крейсеров.

С «Лазара» ответили тут же. Как только последняя «игла» пошла фонтанчиками раскалённого металла, «шум» прекратился, и связь отладили.

— Господин капитан, приветствую! — по-имперски начал сержант в розовато-белом кителе. Такая здесь была форма.

— Абаэ, — отозвался капитан Пайел.

Он хорошо знал язык Содружества и нюансы допустимых приветствий.

Дежурный покраснел. Капитан одним единственным словом дал ему понять, что желает приветствовать не безродное нечто, а находящегося на борту регента.

Сержант тут же исчез, и экран заняло лицо Линнервальда. Видимо, он стоял рядом.

— Абэ, — ответил регент и уставился на капитана, погасив в глазах даже самый крошечный намёк на эмоции.

Он умел делать хорошую мину при самой плохой игре.

— Через полчаса капитан «Лазара» должен стоять у меня вот здесь, — сообщил капитан с таким же ничего не выражающим лицом.

Они встретились глазами, и удавки двух воль схлестнулись так, что, казалось, хрустнула палуба.

Но ответить Линнервальду было нечего. Только стерпеть атаку чужого гнева.

Воля капитана имела неконтролируемую и разрушительную силу. Он не всегда мог правильно её развернуть, не мог предсказать, чем и когда кончится вспышка.

Линнервальд, как более опытный и обученный истник, — пережидал. Силы человека не бесконечны.

Но капитан сумел его удивить. Он сбросил накат, только когда за спиной регента лопнул графин из закалённого стекла. Не помогла даже магнитная подставка, защищавшая его от падений.

— «Мирному» нужна помощь, — сказал Линнервальд, увидев, что капитан уже способен его услышать. — Там работают медики. Возможно, нам придётся переложить на «Лазар» его задачи. Я должен сначала проконсультироваться с эрцогом Локьё.

Капитан приподнял бровь: это был аргумент.

Линнервальд жестом выставил из каюты двух бледных ординарцев, тенями маячивших у него за спиной.

— Зря, — сказал капитан. — Я уже достаточно спокоен, чтобы не проговаривать тебе условия вслух. Но ты понимаешь, какими они будут.

— Сорок минут, — сказал Линнервальд. — Я проясню все вопросы и пришлю к тебе капитана. Сам, если тебе это потребуется, могу посетить «Персефону» чуть позже.

— Хорошо. Что там, с «Мирным»?

— Медики работают. Но состояние команды нужно ещё оценить.

— А капитан «Мирного»? Он жив?

— Он в сознании, с ним работает психотехник. Но не по причине нападения хаттов.

— Я бы хотел увидеть и его. Если он, разумеется, на ногах и намерен продолжать это путешествие.