Кристиан Бэд – Кай из рода красных драконов (страница 62)

Глава 34

Присяга

Идти нам пришлось всю ночь. До второго лагеря, где обосновались беженцы из деревни барсов, оставался всего один переход. А потому — когда мы спустились с горы и забрались на соседнюю — устраивать ночёвку уже не было смысла.

Всю дорогу я вспоминал ужасную адскую тварь. Её мерзкую морду, смачные плевки яда, мощные кости, не поддававшиеся мечу.

Шкуру ютпы меч Камая вроде бы брал, но я так и не уловил в бою слабых мест этой огромной жабы. И только сейчас понял, что бить надо было в брюхо. Брюхо-то без костей! И стрелы в него втыкались!

А ещё я думал о том, что делать дальше. Пока шагаешь — особенно хорошо думается.

Аймар с разговорами не лез, а Шасти — так и вообще дремала на ходу. Но я бы сейчас не смог уснуть, даже если бы улёгся на мягкий войлок.

Больше всего мне хотелось разорваться напополам: на Камая и Кая. С одной стороны, нужно было организовать крепкий тыл в лагере барсов, с другой — пробираться в ставку врага и выяснять слабые места терия Вердена и его колдунов.

Именно сейчас, пока они ещё стоят лагерем посреди долины, а не перекочевали за неприступные стены крепости.

Крепость правителя Юри была сожжена во время боя, однако камень не горит, а всё деревянное — легко отстроить заново. И когда вайгальцы приведут в порядок крепость, мне будет труднее добраться до терия Вердена.

Злость на этого вайгальского выкидыша и его колдунов пришла не сразу. Русские медленно запрягают.

Лишь когда я уже уходил из сожжённого лагеря барсов и смотрел с тропы на пепелище, пришло понимание: пусть всё это — кошмарный сон, обман, магия — но, кажется, уже хватит.

Если я не найду убийцу, если не вышвырну из долины завоевателей — что будет с этой землёй? С её полудикими племенами? Что будет с Шасти? С Истэчи? С братьями, Ойгоном и Темиром?

Эти люди никому не нужны, кроме меня. Ичин правильно сказал — они проиграли. И смерть — от голода или оружия, от демонов, ютпа или жирных чёрных камней — была для них только вопросом времени.

Вот только терий Верден и предположить не мог, что на него свалюсь я. И захочу справедливости.

А значит — мы ещё поглядим, кто кого.

К утру мы добрались до аилов из коры и палок — таких приятных уже и моему глазу. Поселение, спрятанное в лесу, означало горячую еду, спокойный сон и добрые встречи.

Воинов радостно встречали матери, жёны и ребятишки.

Даже меня нашлось кому обнять — в толпе выбежавших навстречу детей и женщин оказалась шаманка и все мои старушки, которых я вёл через горы по тропе, указанной призрачным барсом из сна.

А потом на мне ещё и мелкая ребятня повисла. И Шасти, уже и без того напуганная моей популярностью среди женщин среднего и старшего возраста, впала в священный ужас. Наверное, решила, что видит моих детей от всей этой кучи тёток.

Объясняться я не стал. Обнял её покрепче и повёл в аил, на который мне указал один из незнакомых воинов. В лагере оказалось довольно много мужиков «призывного» возраста.

Это обнадёживало. Я-то решил, что воинов у нас — не больше трёх десятков, а всё остальное — раненые калеки да мальчишки.

Аил был большим по здешним меркам. Земляной пол на мужской половине почти до самого очага устилал войлок. На нём уже устроились наши барсы — развалились и отдыхали с дороги.

Я не хотел отпускать Шасти, и Темир, ввалившийся следом за мной, указал мне на широкие нары напротив очага.

— Там сядешь, — сказал он. — Там с женщиной можно. Сейчас мясо принесут!

Я пожал плечами, взобрался на нары и плюхнулся на такую же войлочную кошму, как и на полу.

Затащил к себе Шасти, притиснул, по-хозяйски запустил ей руку под чёрную шёлковую рубашку. Хорошо!

Что ещё воину надо? Только пожрать.

В аил сунулся волк Темира, но его оттеснил Бурка. Они завозились перед входом, и мой мелкий, но наглый волчара, победителем ввалился внутрь.

Бурка огляделся, принюхался. И прыгнул ко мне на нары. Ещё и покружил, отаптываясь, прежде чем плюхнуться рядом.

Барсы захохотали:

— Твой волк тебя охранять пришёл! Не доверяет, духово отродье!

Я не стал прогонять бандита. Привалился к его шерстяному боку и, ожидая обещанный завтрак, крепко уснул.

Разбудил меня Ичин.

— Вставай, воин! Время твоего поста закончилось, пора принести присягу!

Кому? Какую присягу?

В ушах зазвенело, а в сознании всплыла армейская присяга: «Я, Евгений Алексеевич Кесарев, торжественно присягаю на верность своему Отечеству…»

Вот только рядом были не товарищи, с которыми служил, а смуглое лицо нашего военного шамана. И в ушах звенело от чужих голосов.

Я подскочил и захлебнулся одуряющим запахом мяса. У очага дымился котёл, наполненный здоровенными кусками оленины и баранины. Рядом стоял бурдюк с молочной водкой.

В аиле народу поубавилось. Воинов осталось восемь, считая с Ичином, и многих из них я видел впервые. Но ни Шасти, ни Темира с Ойгоном, ни тем более Бурки рядом со мной почему-то не было.

А ещё я с удивлением отметил, какая разительная перемена произошла с Ичином — он улыбался, глаза блестели.

Я что-то проспал жизнеутверждающее? Праздник какой-то?

— А времени сколько? — спросил я растерянно.

— Да вечер уже! — рассмеялся кто-то.

Из дыры вверху аила свет и в самом деле не пробивался, всё освещение было от огня в очаге. Он горел ярко, обрисовывая смуглые лица мужчин.

Из знакомых тут были Аймар, что вёл вместе со мной наш отряд ночью, Ичин и Сурлан — уцелевший командир дюжины. Ну и, пожалуй, всё.

Ичин, посмеиваясь, отошёл к очагу и уселся рядом со здоровенным воином. Этого амбала я раньше не видел даже мельком — не запомнить такую тушу было невозможно. Он и сидя возвышался над всеми.

При этом воин был довольно худощавым, но атлетически сложенным. Этакий качок на сушке. Как его только крылатый волк носит?

— Это Майман, — представил соседа Ичин. — Глава горных волков.

Качок улыбнулся мне вполне доброжелательно, но с хитрецой. Выглядел он вполне здоровым — ни ран, ни увечий. А вот воинов своих уберечь не смог. Я слышал, что мужиков из волчьего рода уцелело хрен да маленько.

Кожаную рубаху Маймана украшали волчьи клыки и полоски меха. Такие же были ещё у нескольких воинов. Один из них, квадратный от распирающей силы, спросил, разглядывая меня:

— Это тот воин, что привёл в лагерь барсов старух?

Оскал у него был острый, как у Бурки.

— Да, Ырыс, — кивнул Ичин. — И он оказался прав, несмотря на молодость. И тут ты не смейся. Никто бы из вас не сумел сделать так, как не делали наши предки. Даже если бы вы понимали пользу — решились бы?

— Ну, будь мне пятнадцать зим… — рассмеялся Майман и всмотрелся в моё лицо: — Сколько тебе зим, Кай из рода барса?

Пришлось помотать головой:

— Не помню точно. Тринадцать, наверное. Или четырнадцать. Тяжёлые раны лишили меня памяти.

— А меч, значит, руки помнят? — ухмыльнулся Майман.

— Меч помнят.

Я дёрнул головой, проверить, где меч. Забравшись на нары, я положил оба меча к стене. А что, если и спёрли? Шасти-то выкрали так, что я и не услышал.

Выдохнул: оружие было на месте. Но воины засмеялись.

— С нами нет Тенгера, главы рода медведей, — сказал Ичин задумчиво.

— Никто не знает, жив ли он, — отозвался Майман. — Медведи не отступили в битве. Говорят, что погибли все.

— Его тоже могли подобрать на поле боя, однако! — подал голос Сурлан и уставился на меня так, словно я был микроволновкой, а в животе за стеклянной дверцей крутилась сочная аппетитная курица.

Он прямо-таки наслаждался, созерцая мою потрёпанную одежду и грязную с дороги физиономию. Чего это с ним?

— Тенгри знает, — кивнул Ичин. — Но пока мы должны рассчитывать только на тех, кто здесь. — Он обернулся ко мне: — Садись у огня, Кай! Мы понимаем, что ты ничего не помнишь, но это не будет препятствием. Смотри: здесь главы двух наших родов — волков и барсов. Здесь лучшие из воинов, кто способен вести за собой дюжину: Аймар, Сурлан и Байсар из рода барса, Ырыс, Малта и Тарбаан — из рода волка. Своих ты знаешь по воинским именам. Но те, кто из рода волка, не могут назвать тебе воинское имя. Это правильно. И ты можешь назвать имя только тому, кто одного с тобой рода. Или названому брату, если побратался кровью в бою. Запомни, если забыл: называя врагу своё воинское имя, ты становишься уязвимым для демонов Эрлика.