Кристиан Бэд – Кай из рода красных драконов (страница 6)

Женщина задумалась:

— Я видела зеркало, — сказала она. — Как-то караванщик привёз его с другой стороны Огненного перевала. Оно было, как будто блестящее блюдо и ровное, как вода. И в нём можно было увидеть своё лицо.

— Вот и я бы хотел увидеть своё лицо!

— А разве ты его никогда не видел? — удивился Темир.

— А ты — своё? — усмехнулся я.

— Но я же не дух! — парировал брат. — Я не знаю, как там заведено у вас, в нижнем мире!

Шаманка вдруг вскрикнула, словно испугалась чего-то, подхватила бубен, покрутила его над огнём, а потом начала петь и кружиться на одном месте.

Песня казалась мне бессвязной, но отдельные слова я понимал. Шаманка пела про дерево, чьи корни уходят в нижний мир. И про утку, что ныряет к корням. И про злых голодных и страшных духов, что ждут шамана на долгом пути вниз.

И голос, и ритм, и движения шаманки — всё таило в себе угрозу. Мне стало не по себе, хотя обычно меня трудно напугать прыжками и выкриками.

Неужели шаманка и в самом деле видит мою, чужую этому миру, душу? Потому пугается и скачет, как оглашенная?

Неужели все эти люди — настоящие, а я для них — как злой дух?

Братья шарахнулись к стенам. Майа заметалась: пляшущая шаманка отжимала её к моим нарам. Ничего не видя перед собой, она кружилась так, что верёвочки на одежде встали торчком, словно иголки ежихи.

Меня замутило, и голова поплыла. Похоже, шаманка изгоняла меня, как изгоняют злых духов!

— Да не дух я! — выкрикнул, пугаясь собственного голоса.

Если меня сейчас стошнит, то сами будут виноваты.

— А кто ж ты ещё? — буркнул Ойгон из самого дальнего угла аила. — Душа воина не может вернуться назад без шамана, значит, ты — дух! И скоро обратишься в демона!

Братья замерли, прижавшись к хлипкой стене из коры, вытащили мечи, готовые биться, если я сейчас превращусь в демона и наброшусь на них.

Но минуты шли, а в демона я почему-то не превращался.

Накружившись, шаманка плюхнулась у очага, обессиленная, и Майа налила ей питья из бурдюка, что стоял в углу.

— Смотрел на меня? — спросила шаманка, отпив из круглой глиняной чашки. — Видел, как твоя душа плясала вместе со мной? Видел судьбу свою? Что теперь про себя скажешь?

Я мотнул головой: правда тут была не нужна, всё равно не поверят.

— Откуда сюда пришёл? — рассердилась шаманка. — На чьей стороне бился? Говори! А то посажу душу в бубен и унесу к корням дерева, что растёт у порога нижнего мира! Мёртвым — не место среди живых!

Майа вскрикнула и закрыла лицо рукавом.

Похоже, только одна она мне и верила хоть чуть-чуть.

Братья хмурились, переглядывались. Как бы они меня сейчас не прирезали на всякий пожарный.

Нужно было срочно что-то соврать, но что?

— Я не дух! — Это признание далось мне легко. — Я воин… Но…

Вот тут я запнулся. Я и в самом деле был воином, хотя убили меня явно в каком-то другом месте. Где — я и сам не знал, а не врать люблю.

— Мне память отшибло, — нашёлся я. — Совсем ничего не помню. Я очнулся здесь и сначала не понимал вашего языка. А потом почему-то понял.

— Ну и что это значит, кама? — спросил Ойгон, обращаясь к шаманке.

— Может, ты спустился с Закатных гор? — подсказал Темир. — Может, ты враг нашего рода, потому и говорил на чужом языке?

— Откуда мне знать?

Уж лучше было идти в полный отказ, чтобы не поймали потом на слове.

— Злым духом он быть не может, — пояснила шаманка, подумав. — Я ведь вижу, что душа у него имеется. Но она — чужая ему.

— Как это? — встрепенулась Майа.

И заулыбалась, словно услышала добрую весть.

— Был юный воин на поле сражения, — развела руками шаманка. — Он получил тяжёлые раны в смертельной битве, и душа его ушла в нижний мир. Но там она заспорила с духами и спорит теперь. Я слышала, как она плачет и кричит во тьме.

— А это тогда кто? — Ойгон опасливо посмотрел на меня. — Кто он?

Братья слушали шаманку внимательно. Да и я засомневался: шарлатанство ли её пляска? Может, она и в самом деле видела что-нибудь этакое? Ведь, если верить сну, душа княжича и в самом деле была сейчас в другом мире.

— А он… — шаманка вытерла рукавом выступивший от камлания пот. — Другой воин. Из тех, чьи души бродят у самых корней древа, но слишком тяжелы, чтобы пройти в нижний мир по мосту из человечьего волоса. Три дня мы звали душу умирающего назад. Но вернулась не та. Чужая.

— Но он человек? — уточнил Ойгон. — Не дух и не демон? Разве так бывает?

— Бывает, — кивнула шаманка. — Было, давно. — Она пошевелила угли. — Есть песня про Той-Мергена, где очнулся он сразу на четырёх углах света и видел мир наш от корня и до вершины. И видел он души воинов, не окончивших битвы. Стояли они у корней и ждали, чтобы Той-Мерген позвал их вернуться и биться снова. Вот я и позвала душу воина, битва которого ещё не окончена.

— И что теперь делать? — нахмурился старший брат и вбросил меч в ножны.

Он поверил.

— Сильного шамана искать, чтобы поменял души местами, — сказала шаманка. — Я старая, не смогу уже спуститься так глубоко.

Ойгон — он был смелым парнем — всё-таки подошёл ко мне и сдёрнул одеяло, хоть лицо его и кривилось от страха.

Я с удивлением увидел ноги, что совершенно подходили к голосу.

Мальчишке с такими ногами было не больше тринадцати-пятнадцати лет. Этакий подросток, но не заматеревший ещё, а едва начинающий борзеть.

Ойгона, однако, занимали совсем не мои детские ноги. Он взялся разматывать тканевую повязку на груди.

Майа тоже приблизилась. Это она ухаживала за моими ранами и перевязывала их.

— На рёбрах — следы от когтей, — сказал Ойгон, убрав пропитанную маслом ткань. — Но это не барс, а дракон или очень крупный медведь. А рана, что на левой груди — нанесена мечом. И тот, кто нанёс удар — метил в сердце. Лезвие ровно вошло между рёбер. Так почему же ты жив?

Старший брат уставился на меня с подозрением.

Я молчал — мне было плохо видно, что там за раны. Косился, силился разглядеть — но боль и полутьма не давали.

Шаманка тихонечко засмеялась, и Ойгон обернулся.

— Ты что, не видал тех, у кого сердце справа? — спросила она.

Ойгон помотал головой.

— Вот и тот, кто бил мечом — не видал, — сказала шаманка, поднимаясь с земляного пола. — Это был сильный колдун. Он хотел не просто убить, а выгнать душу из тела. Воин остался жив, но потерял себя. Даже чёрный шаман не станет делать такого зла.

— Значит, этот парень точно сражался на нашей стороне! — сделал вывод Ойгон. — Только в войске терия Вердена есть колдуны, способные вырвать душу. Но Тенгри, не дал совершиться несправедливости, и тело приняло душу другого воина. Раны заживут, и он отомстит.

— Месть — дело дурное, — не согласилась Майа. — Мог ли Тенгри?..

— Если колдун сумел вырвать душу, так ли дурна будет месть? — Ойгон повернулся к шаманке.

Та кивнула:

— Если Тенгри даст этому воину сил излечиться от ран — он станет орудием не мести, а неба.

— Тенгри даст ему дорогу неба? — удивился Темир.

Шаманка только усмехнулась молча.

— Но сначала в наш аил придут найманы терия Вердена, — покачал головой Ойгон. — Они увидят на его груди рану от меча. И убьют его!