Кристиан Бэд – Кай из рода красных драконов (страница 5)

Ну и бритый предатель тоже удрал под шумок.

— А если он враг нам? — спросил Ойгон, вглядываясь в моё лицо.

— Кама сказала, что на нём нет крови воинов нашего рода, — отозвалась Майа. — Может, он из волков или из воинов горных племён? А может, вообще не из красной кости? Вдруг он оказался в долине случайно? Не смог себя защитить?

— Или слишком мал ещё, чтобы убивать, — подытожил Ойгон и попросил: — Разожги огонь, мама.

Огонь разгорелся быстро, но света добавил немного. Ойгон поднёс к очагу трофейный меч, поцокал языком, оценивая качество стали.

Синеватая, чистая, она казалась здесь странной. Шалаш из дерьма и палок, и вдруг — такое оружие. Совсем режиссёры книжек по истории не читают.

— Смотри-ка, — сказал старший брат младшему, водя пальцем по навершию меча. — Видишь знак змеи? Злой меч, вайгальскими магами закалён. Придётся Эрлику белок послать в дар, чтобы откупить.

Темир оценил его трофей, вздохнул с завистью — меч второго врага оказался похуже.

Закончив рассматривать трофейное оружие, Ойгон кивнул брату на тела найманов, и они за ноги потащили убитых на улицу.

Там их ждали. Послышался тихий разговор: сплошь низкие мужские голоса. Потом я уловил знакомый тенорок бритого — суетливый, испуганный. А после — короткий вскрик, и что-то тяжело ударилось в стенку аила.

Похоже, братья вернулись не одни, а с отрядом. И перерезали всех чужаков-найманов, а заодно и своих предателей.

— Чего натворили-то, гуси безголовые! — раздался в дверях грозный голос шаманки. — Вы-то уйдёте за перевал, а воины терия Вердена снова вернутся в деревню! Вырежут в отместку детей и женщин! Уносите трупы, бросьте в ущелье! Кровь засыпайте песком, чтобы никто не знал, где они сгинули!

Она вошла в аил с кожаным мешком и стала сыпать на пол песок.

Майа захлопотала, собирая детям припасы в дорогу. Под нарами нашлись, завешанные шкурами сундуки. В них — сухая колбаса, мешочки с чем-то сыпучим.

Я сглотнул слюну: теперь мне ещё и есть захотелось. Да проснусь я уже или нет!

Зажмурился, потряс головой и… застонал от боли. Я всё время забывал, что лежу раненый и двигаться мне никак.

Выругался сквозь зубы. Шёпотом, чтобы «не привлекать внимания санитаров».

Особенно сильно болела грудь: слева, там, где должно бы быть сердце. Но его чёткий и ровный стук я слышал в ушах, если сильно дёргался. Значит, по рёбрам прошло. Осколок?

А разве был осколок? Ведь не зацепило же, кажется?

Ойгон вернулся в аил. Он отнимал у матери припасы и снова совал в сундук, приговаривая:

— Всё у нас есть, мама. А чего нету — охотой добудем. Сумеем найти путь через Огненный перевал — вернёмся за вами. А вы — уходите-ка в горы, прячьтесь там. Сурлан уводит своих. И Байасар.

— Я останусь в деревне, — сказала Майа. — Ему нужен уход. — Она кивнула на меня.

— Зачем тебе одержимый? — нахмурился Ойгон. — Оставь его со старухами.

— Он не одержимый! — пристыдила брата шаманка. — Говорящие с духами нижнего мира всегда могут вернуться в мир средний.

— Трудно покинуть владения Эрлика, — не согласился Ойгон.

— Не произноси в доме имя нижнего бога, воин, — покачала головой шаманка. — Нижний бог близко. Вайгальцы привели его в долину Эрлу.

— Нечего нам бояться, — пожал плечами Ойгон. — Сыт Эрлик, упился крови.

Он увязал в мешок немногие вещи, что согласился принять у Майи.

Потом обнял её:

— Уходи в горы, мама. Если кто-то из воинов теряет разум — он теряет и жизнь. Найманы вернутся и убьют его. Они даже своих раненых добивают.

— Не убьют. — Шаманка разогнулась, высыпав на земляной пол весь песок. — Крови вы сегодня пролили довольно для большого камлания. Нижний бог сыт, это ты верно сказал. Ночью я сама пойду за его душой в нижний мир. От ран он уже не умрёт, и духи его сегодня меньше мучают. Смотри, как глядит? Будто уже узнаёт нас, людей. Отличает от слуг нижнего бога.

— А что за раны на нём? — спросил младший брат, Темир.

— От меча и когтей, словно дикие барсы терзали тело.

— Барс — не медведь, он не будет рвать человека когтями, — покачал головой Темир. — Надо бы осмотреть его раны.

А Ойгон снял со стены кожу, покрытую рисунками кошек и непонятными значками. Подошёл ко мне.

— Если хочешь уцелеть — смотри сюда, — сказал он, тыча мне в лицо этих кошек. — Вот наша кость* — барс. Мы воины родов красной кости. Три наших рода — барсы, медведи и волки. Для чужих — ты теперь Кай, мой младший брат, что за Огненный перевал ушёл. Кай из рода барса, запомнил?

Я машинально кивнул.

— Видишь? — обрадовалась Майа. — Не такой уж он одержимый! Духи уже отпускают его!

— Ну ещё бы я был здесь сумасшедший! — вырвалось у меня. — Кина бы не было!

Ойгон отшатнулся и выхватил меч.

*Кость — здесь обозначает род.

Глава 4

Кто я?

Изумление Ойгона было велико, но всё-таки меньше моего собственного. Ведь я не узнал своего голоса.

Это не я говорил сейчас, а какой-то мальчишка. И даже не я лет в двенадцать или тринадцать, а кто-то совершенно другой. С иным тембром голоса и манерой разговаривать.

«Гоблин, — подумал я. — Переозвучка». И рассмеялся.

Оба брата, шаманка и Майа — уставились на меня, как на заговорившее полено.

Так значит, это не сон был про зал с колоннами? Про то, что я очнусь в теле какого-то княжича? Или я всё ещё сплю?

Но этого же не может быть, чтобы сон во сне? Или может? Что же я Фрейда-то не читал, дубина с глазами?

Откашлялся тихонько, и боль в груди напомнила: проснуться не могу. И вспомнить подробности сна — тоже никак. Сплошная муть в голове.

— Ты из караванщиков? — спросил вдруг Темир. Он был тут самым младшим и не побоялся показаться глупым. — Кина — это же собака по-вашему? Ты собаку зовёшь, да?

Ойгон отодвинул брата, шагнул ко мне, не выпуская из рук меч.

— Кто ты такой? — спросил он грозно. — Отвечай: ты злой дух, вселившийся в тело человека?

— Почему сразу дух? — удивился я.

— Потому что ты говорил с духами! А теперь говоришь с нами так, будто бессмертный! — Ойгон наставил на меня меч. — Человек бы боялся железа, а ты смеёшься!

— А дух? — спросил я.

Бояться я его точно не собирался. Какой смысл? Я всё равно или мёртв, или сплю.

Ойгон нерешительно оглянулся на шаманку, но та не ответила, уставившись в стену над моей головой. Глаза у неё были дикие.

Майа замахала на сына руками: молчи, мол, уйди!

Тот нерешительно спрятал меч. Смешно это было: угрожать раненому, который почти не может пошевелиться.

— Мы не обижали тебя, злой дух, — испуганно пробормотала Майа, косясь на шаманку. — Я перевязывала твои раны, поила тебя айраном, помнишь?

Я покачал головой.

— Нет, я не злой дух.

— А кто ты тогда? — опасливо удивилась Майа. — Три дня ты говорил с духами на чужом языке, а теперь говоришь по-нашему, но слова твои странные.

Кто я? Да знать бы.

— А зеркало у вас есть? — спросил, надеясь, что это слово Майа поймёт. — Зеркало? Такая штука, ну, чтобы на себя посмотреть?