Кристиан Бэд – Кай из рода красных драконов (страница 36)

Колдун бродил по лагерю, ковыряясь в обгорелых палках, оставшихся от аилов.

Воины стояли кружком. Ощетинились копьями и мечами, оглядывались тревожно. Сообразили, гады, покопавшись в обгорелых остатках аилов, что трупов там нет.

Расстояние позволяло, и я приказал целиться в самого рослого из копейщиков.

Но когда Истэчи уже изготовился стрелять, колдун вдруг повернулся и посмотрел в нашу сторону, словно почуяв угрозу.

А потом взвизгнул, и уставился прямо на меня.

— Там! — заорал он, тыча пальцем в козырёк, где мы затаились. — Он там! Я чую его!

Мы переглянулись.

— Камень у кого-то из вас? — спросил я.

Истэчи и Темир замотали головами. Брат был вне подозрений, а вот Истэчи…

Но приятель даже покраснел от гнева, когда я посмотрел на него оценивающе. Он вспыхнул, сорвал с пояса мешочек, где носил все свои богатства, швырнул мне.

Я даже смотреть не стал: понятно было, что камня у него нет.

— Но тогда что они ищут? — спросил я.

Гадать было некогда — воины уже бежали в нашу сторону.

Видеть они нас пока не могли, но это ненадолго. Начнут подниматься по склону — увидят.

— Ждём! — приказал я Истэчи. — Первая стрела — наверняка и в упор!

* Тир (др.-сканд. Týr, также Ziu) в германо-скандинавской мифологии — однорукий бог чести и войны. Один из асов, сын Одина и великанши, сестры Гимира. Тир лишился руки, когда асы решили сковать огромного волка Фенрира волшебной цепью Глейпнир. По одной из версий, Тир вложил свою руку в пасть Фенрира в знак отсутствия недобрых намерений. Когда волк не смог освободиться, он откусил руку Тира.

** Курумник — каменные россыпи на склонах или на плоских поверхностях гор, медленно сползающие вниз.

*** Вот тут есть видео, как делали охотничьи самострелы: https://www.youtube.com/watch?v=KUdJnLm3RNs

Глава 22

Бой

Воины колдуна, начав лихо и беспорядочно взбираться в гору, притормозили, отдышались, построились. Учёные оказались, гады. Сообразили, что даже колдунский каменный «глаз» сам по себе по горам лазить не станет.

Впереди теперь шли копейщики, держа наизготовку рогатины*. Эти здоровенные копья были, наверное, специально заточены под крылатых волков: толстое двухметровое древко, обоюдоострый наконечник, поперечина под ним, чтобы не давать раненому зверю подобраться поближе.

Однако доспехи на копейщиках оказались хреновые, то есть марки «хуяг». Стрела Истэчи проткнула одного из воинов почти насквозь. Бедняга так и вцепился в толстое, плохо обработанное древко, разом растеряв весь свой пыл.

Вывести из сражения второго копейщика мы не успевали — слишком быстро и слаженно двигались эти выкидыши терия Вердена. Будь у них щиты…

Темир и Истэчи бросились к волкам, а я, вытянув из-за спины меч, пошёл вперёд, отвлекая внимание на себя.

Колдун маялся в арьергарде своей маленькой группы, прячась за тушками воинов. Увидев меня, он прямо криком зашёлся:

— Да вот же! Вот! Хватайте его!

Неужели он знал Камая в лицо? Ну, наконец-то! Хоть кто-то информированный попался!

Так может, этот колдун знает и того, кто убил правителя Юри? И близок конец моего пути? Достаточно захватить и допросить этого мелкого засранца?

Внутри у меня сразу всё как-то неприятно подобралось и заискрило на стыках. В глубине души давно уже зрел протест. Ну не хотел я участвовать в этой «божественной» игре Синклита. Мне нравился новый мир. В конце концов я уже мёртв. И я хочу играть теперь по своим правилам!

— Колдуна брать живьём! — взревел я так, чтобы услышали барсы, уже оседлавшие волков и разгонявшиеся, чтобы взлететь.

— Сдохни, дикарь! — ответил мне колдун визгливо и тонко.

Из сведённых в знакомом жесте ладоней мне в лицо полетела шаровая молния. Хиленькая такая, с мяч для пинг-понга.

Колдун выдохся. Да и подсознательно Камай ждал именно такого удара. Его руки знали: меч — именно то оружие, которое является щитом от всех этих мерзких штук.

Движение кистью было инстинктивным. Спроси меня, что я сделал — вряд ли сумел бы ответить. Но отбитая лезвием меча молния с шипением закрутилась на камнях и взорвалась там, оставив тёмное пятно гари.

Это был довольно хиленький взрыв по сравнению с той бомбёжкой, под которую мы попали с Ойгоном. Интересное кино.

Колдун вскинул руки ещё раз, но задышал тяжело, с сипением и… опустил. Надорвался, бедняга, выжигая наш лагерь.

Это же надо было так шарашить молниями, чтобы бедного Ойгона контузило взрывом! Прямо натовская тактика. Равняем город с землёй, а потом заходим, как победители?

Ну и что, силёнки-то подрастратил, трусливая мразь? По пепелищу решил прогуляться? Так ты не один здесь хитрый!

Я смотрел на колдуна, пытаясь сообразить: трус он или просто обучен так воевать с дикарями?

Но понятно было лишь то, что физически парень не очень силён: узкое бледное лицо, чёрные волосы, выбивающиеся из-под шёлковой шапочки а-ля горшок, тонкая длинная шея без кадыка, торчащая из чёрного наряда, вроде кимоно, только подбитого мехом.

Подросток. Чуть старше меня или долго болел в детстве. Характер гадкий, скорее всего — ровесники слабаков не любят.

Я перехватил меч княжича левой рукой, а правой вытащил второй, короткий.

— Убейте его! — завизжал колдун. — Отберите у него меч!

Сам он сражаться не собирался. Ему нужна была передышка, чтобы накопить энергию. И это я тоже откуда-то знал. Не словами в голове, а словно бы чуял.

Будь я самонадеянным лохом, попавшим в чужое тело — попробовал бы управлять чутьём Камая и его реакциями. И всё пошло бы сейчас через пень колоду.

Какой из меня мечник? Разве что в театре Лаэрта** сыграть?

Но я не пытался рулить телом Камая, а пользовался автоматизмом движений, чтобы оценить ситуацию словно бы со стороны. Мог драться и одновременно не выпускать из поля зрения колдуна, чтобы не удрал под шумок. А сам сближался с его бойцами так, чтобы постепенно прижать к скале мелкое писклявое чмо в чёрном шёлке.

Возможно ли такое? А почему — нет? Бой в чужом теле — похож на игру, и «аватар» понимает в ней больше хозяина.

Опыта драки на мечах у меня было пока маловато. А вот опыт сражений имелся нешуточный. И я знал, что в горячке боя воин действует на автомате. Не головой, а теми связками движений, что наработал долгими тренировками.

Потому я сейчас легко отдавал власть над работой двумя мечами телу Камая, а он был отличным бойцом. Сам же я выступал чем-то вроде оператора хорошо запрограммированного дрона.

Вот копейщик устремился вперёд, стараясь набрать разбег и наколоть меня, как свинью на вертел.

Копьё было тяжёлым, да и подъём ещё не кончился. Мужик просто не успел.

Я понимал, куда он метит, и прыгнул в сторону, а сверху спикировал Темир, и на лету ткнул копейщика мечом в шлем.

Вот тут-то я и понял, почему волки так неумело (в понимании Камая) действовали мечами. При полёте не было иной тактики — только ткнуть мечом или полоснуть на скорости. Остальное делали масса плюс ускорение. А заниматься фехтованием в секунды соприкосновения всадника и пешего воина было просто невозможно.

Темир целил в голову, но не рассчитал немного и сумел только сбить копейщика с ног и сорвать с него шлем.

Крылатый волк тут же стремительно унёс всадника ввысь, закладывая вираж. Но воину хватило и этого: шлем полетел в одну сторону, копьё в другую.

Удивительно, но на ногах мужик очутился тут же. И даже сумел подхватить копьё, кое-как отразив мой удар. Однако мы оба не знали, что мечом можно сражаться против копья! Да ещё так ловко!

Пока к нам бежали мечники, я успел чиркнуть копейщика по бедру и загнать в глухую оборону. Но потом пришлось биться против троих.

Выпад, разворот. Скрестить меч с одним из охранников колдуна. Отбить копьё… Мне нравился этот смертельный танец!

Барсам трудно было нападать на такую плотную группу сражающихся. Но Темир снова налетел сверху, сбив мечника с ног.

Зубы крылатого волка клацнули перед лицом воина, промахнувшись едва не на волос.

Я отбил выпад копейщика, вторым мечом снова зацепив его бедро. На этот раз ещё более удачно — враг захромал и остановился. Кровь просто хлестала из него.

Колдун выкрикнул что-то, похожее на моё имя — Камай. В руках у него полыхнуло, и кровотечение остановилось. Умелый, гад.

Истэчи налетел на копейщика сверху, спеша добить. Но ударить мечом не сумел — промахнулся. Тут нужно особое мастерство — попасть куда-то на скорости. Однако хитрая Луна вцепилась пастью в древко копья и унеслась с ним в небо.

Копейщик выхватил короткий меч, а я рассмеялся. Позиция его была крайне невыгодной. Ровно на один мой выпад и разворот.