Кристиан Бэд – Кай из рода красных драконов (страница 35)

Конечно, можно было затаиться и на тропе у расщелины, но кровь кипела, и сил не было ждать.

Мы едва не бегом забрались в гору и вот там уже улеглись, чтобы караулить, когда колдун и его воины вылезут из кустов у каменистой осыпи.

Миновать незаметно это открытое место они не могли. И я успокоился: не упустим.

Волки задремали, пригревшись на закатном солнышке. Но Темир и Истэчи и в засаде лежали, как на иголках.

Пришлось даже прикрикнуть на них. Я понимал, что адреналин захлестнул парней, требует драться, а надо лежать.

Темир был постарше Истэчи, но вряд ли больше, чем на два-три года. И ему тоже хотелось мочить уже всех без разбора.

Но для боя, к сожалению, важнее терпение и осторожность. Что я и постарался внушить парням. И даже пригрозил на автомате, что по башке настучу.

Они так удивились, что спорить не стали. А я вспомнил: на вид-то мне всё так же от силы тринадцать лет. Раскомандовался шкет, понимаешь. Аж самому смешно.

Но я был прав, и Темир смолчал. А Истэчи уже притерпелся к моим манерам и привычке командовать. К тому же это у него на глазах я рубился с Мергеном, а потом прикончил демона.

Надо признаться, что и мне было трудно лежать без движения и вслушиваться в каждый шорох. Взрослое «надо» боролось внутри меня с подростковыми гормонами.

Я предчувствовал битву, мне хотелось её едва не до дрожи. И в то же самое время «второй я», многократно побывавший в бою, охлаждал и гасил этот щенячий мандраж.

Колдуна нужно было дождаться. Отследить. Выяснить его слабые стороны. И только здесь, где тропа идёт вдоль курумника, мы точно его не пропустим.

Наконец вдалеке посыпались камни. Здесь любое случайное движение могло вызвать камнепад, и незамеченным пройти было почти невозможно, на это мы и рассчитывали.

Темир и Истэчи завозились, готовясь вскочить. Я шикнул на них.

— Вы точно хотите победить колдуна?

Парни закивали.

— Тогда ближайшая боевая задача: лежать тихо и наблюдать, — напомнил я. — Чем больше мы узнаем о наших врагах, тем проще будет убить. Пусть пройдут мимо. Потом догоним.

Парни молча закивали: всё они понимали, но внутри-то прямо бурлило.

Скоро послышались голоса.

Колдун и его спутники общались в полный голос. Они были уверены, что барсы погибли все. Наверное, наблюдали сверху, пока лагерь горел. Знали — никто не спасся.

— Вы устали. Нам нужно сделать привал, заварить чаю, — голос был грубый, но услужливый.

— Сколько ещё идти?

Спрашивал мальчишка моего возраста или чуть старше. Миг — и пятеро идущих показались на тропе.

Колдун был маленький, тощий и зябко кутался в плащ. Вот он-то и говорил детским голосом!

Уже вечерело, конечно, но даже камни ещё не остыли. Мерзлявый какой попался.

Росту, однако, в колдуне оказалось больше, чем на тринадцать лет. Сколько ему, если так пищит?

— Вы простудились в горах! Вас знобит! — ругал колдуна один из воинов.

— Ничего, — отмахивался мальчишка. — Он совсем рядом, я чую. Это всё ваши тропинки, из-за которых голова кругом! Если бы можно было лететь напрямую!

«Щас дочуешься, собака драная», — подумал я.

Голоса постепенно удалялись.

Я прислушался к себе, не понимая, почему вдруг стал так спокоен? То есть я-то — ладно, у меня так оно и бывало в бою, но Камай?

Подростковый мандраж прошёл без следа. Не было и жалости к колдуну и его свите.

А ведь я здесь ещё не бил из засады — хладнокровно определяя, кому жить, а кому умирать. Наймана зарубил почти случайно, а демон — не человек.

Неужели Камай убивал так часто, что и не задумывается уже о своей и чужой смерти?

Или дело в том, что здешние люди — совсем ещё дикари? Воображение у них слабое, и потому не боятся ни ран, ни нижнего мира?

Так или иначе, но я смотрел вслед колдуну и его воинам глазами княжича, и видел лишь дичь, что сама плетётся в ловушку.

Удивляло только одно: почему терий Верден послал за камнем мальчишку? Или это «его» камень, и другой колдун не сумеет с ним сладить?

Я пожирал глазами вооружение воинов, отмечая для себя — у колдуна изогнутый меч вроде сабли, а под плащом, наверно, кольчуга. А у двоих воинов кроме мечей ещё и копья, они могут быть опасны для крылатых волков. Значит, начинать надо с них.

Выдохнул с облегчением: лучников в маленьком отряде не оказалось. Двое воинов были с ростовыми копьями вроде рогатин, вполне способными проткнуть волка насквозь, в кожаных доспехах, обшитых железными бляшками. Двое — в чём-то вроде кольчуг и с полуторными мечами. Похоже, это были личные телохранители мальчишки-колдуна.

— О, да тут уже совсем рядом! — в последний донёсся раз писклявый голос. — Верно, он спрятан в одном из сгоревших аилов! Заберём, а уже там решим — нужен нам привал или нет!

Враги свернули в сторону выжженного лагеря.

Мы в недоумении переглянулись.

Камень был совсем близко, колдун сам сказал, что чует его. Неужели он такой тупой, что не смог определить точное направление?

Мы какое-то время наблюдали, как вражеский отряд движется к тому, что осталось от лагеря барсов.

А что если там есть ещё один камень? Или?..

Страшное подозрение искрой блеснуло во мне.

— Ты уверен, что камень выбросили в пропасть? — спросил я Истэчи. — Может, кто-то из воинов забрал его и спрятал в лагере?

— Камень плохой, злой, — согласился Истэчи. — Могло быть и так, как ты говоришь!

— Ладно, парни, меняем планы. — Я посмотрел на небо. — Скоро стемнеет, и это нам тоже на руку. Брать колдуна будем на обратном пути. Пусть найдёт свою цацку, а мы отберём. А пока надо придумать, как обезвредить копейщиков. Нам нечего им противопоставить на открытом месте из честных способов драки. Ищите нечестный: ловушки, камни…

— Сигнальные стрелы! — прошептал Истэчи.

Я не знал, о чём он, но Темир кивнул, и мы побежали вокруг лагеря, чтобы подойти к нему с тыла.

Прямо на бегу Истэчи объяснил мне, что такое сигнальные стрелы и чем они отличаются от самострелов, установленных для охоты на лосей или оленей.

Оказывается, барсы, сидящие в лагере, выставляли на подходах к нему посты. И обменивались сообщениями с помощью костров, верёвок и стационарных самострелов из примитивного, но мощного лука.

Самострелы были установлены в трёх укромных местах недалеко от лагеря. И огонь не дошёл ни до одного из них.

Мы быстро отыскали один из самострелов. Он был спрятан в кустах у приметного камня и был похож на дедушку арбалета из толстой кедровой палки и тетивы из скрученной кожи***. Даже подобие ложа у него имелось. Только стрелу пристраивали не на ложе, а сбоку.

В случае опасности толстые стрелы, пропитанные смолой, поджигали и посылали в кучу специально наваленного хвороста на другой стороне лагеря.

Мало того, здесь же имелась хитрая система из блоков и верёвки, поднимающая кусок белой шкуры над камнем. Видимо, так Истэчи и общался с дозорными, сидящими на вершине Теке.

Самострел был пристрелян и закреплён камнями, но мы разломали сигнальное устройство, добыв из него лук.

— Без засады из такого лука не убьёшь, — сказал Истэчи.

— Почему? — удивился я, уже прикинув, как сделать из этого самострела нормальный арбалет.

— Очень тугая тетива, — пояснил мой приятель. — Натянуть трудно, целиться плохо. Зверь ждать не будет. Но из засады на человека пойдёт хорошо. Одного — точно убьём. Перезарядить не успеем, нет.

Пришлось кивнуть. Тут надо было довериться мастерству охотника. Из этой палки с тетивой подстрелить я мог только самого себя.

Мы тихо, но быстро вернулись к месту, откуда могли видеть лагерь. А потом Истэчи предложил забраться на каменный козырёк, слегка нависавший над барсовой долинкой.

Из лагеря нас видно не будет, а стрелять сверху очень удобно. И волкам — тоже хорошо будет нападать сверху.

Мы залезли, устроились на камнях и насторожили самострел.