Кристиан Бэд – Кай из рода красных драконов (страница 21)

Тот обещал принести что-нибудь для перевязки.

— Они повесят тушу над пропастью. Это — пища для духов, — удивлённо ответил парень.

— Гэсар, смотри! — приятель-барс был уже тут как тут. Он принёс старую, но чистую рубаху из грубой ткани, и указывал на коршунов над тропой. — Духи слетелись уже. Они приняли ягнёнка. Хорошо!

Приятель стал помогать мне переворачивать волка, не переставая трещать.

— Духи съедят барана, растащат косточки. Может, и бура тогда выживет. Или умрёт. Зашить нечем!

— Почему? У вас что, иголок нет?

— Раны зашивать умеет только Ичин.

— Так попроси у него!

— Шаман не будет зашивать дикого зверя! Это плохо!

— Всё у тебя — то хорошо, то плохо, — пробурчал я и крикнул, разглядев рану: — Ичин! Дай иголку? Пожалуйста! Жалко тебе, что ли?

Рана оказалась колотая, но небольшая. Похоже, я был прав — ударили между рёбер ножом, целясь в сердце. Но зверь крупный, может, и не достали до мотора?

Шаман подошёл и мрачно уставился на меня. Он был занят, когда я его позвал. Втолковывал воинам, как поправить испорченный обряд.

Увидев рану, Ичин сел рядом со мной на корточки.

— Уйди, — оттолкнул он меня плечом.

Внимательно осмотрев волка, шаман покачал головой:

— Не выживет дикий.

— Выживет. Я ухаживать буду. Дай иглу, если есть, а? Сам зашью.

— Тебе нельзя, — отмахнулся Ичин. — Ты грязный сейчас, рана от твоих рук воспалится.

— Ну, так сам шей, б!..

Я выругался, и Ичин посмотрел на меня с интересом, словно я озвучил какое-то незнакомое ему заклинание.

Потом он снял с пояса кожаный мешочек, вынул оттуда костяные иголки и что-то, похожее на жилы или тонко нарезанные и скрученные кишки животных. Короткие такие «ниточки».

Позвал:

— Истэчи!

Никто не откликнулся, и Ичин сказал, хмурясь:

— Война идёт. Нечего так упираться! Не накажут тебя духи за имя.

Мой приятель покраснел и тут же всунулся между нами. Умело прижал пальцами рану на боку волка. Тот всхлипнул совсем как человек.

Я сел рядом, положил морду зверя себе на колени и стал гладить, уговаривая:

— Ничего. Потерпи, братишка. Всё заживёт, ага? Раз сразу не помер, надо выкарабкиваться. Подумаешь — бок подрезали…

Шаман принялся зашивать рану изогнутой иглой, ругая меня:

— Какой тебе брат — волк, назначенный духам? Это дикий волк, бура — на нём духи должны ездить. Дикий — редко в руки даётся. Раху, дух волка, послал его к нам, а мы — обидели. Придётся большое очищение делать, жертвы приносить…

— Ты шей, давай! — огрызнулся я.

Истэчи, приятель мой, посмотрел на меня снизу вверх, сделав большие глаза. Мол, ну ты и дерзкий. Разве можно так на шамана кричать?

— Я бы не закричал — он бы не подошёл. А братишка бы помер.

— Значит, духи так захотели! — возразил Истэчи.

— Духи его, что ли, ножом ткнули? — Я погладил волка между ушами. — Вот найду этого духа — оленьи рога ему обломаю!

— Если бы духи нашего рода захотели взять бура — нож не повредил бы ему! — не согласился Истэчи. — Человек не сможет взять то, что хотели взять духи. Значит — не понравился им твой волк. Волк в этих горах не хозяин!

— Не взяли — мой будет! — рассердился я. — Бурка он или не Бурка — это потом разберёмся.

— Бура! — поправил Истэчи.

— Это он был бы бура, а теперь будет Сивка-бурка, — отшутился я. — Пусть оклемается сначала. Тогда и решим.

— Опасно давать ему жить, — включился в наш спор шаман. И пояснил, возясь с нитками. — Дух волка послал к нам дикого бура, а дух барса не принял. Теперь он не даст тебе крылатого волка.

— Да меня и этот устраивает. — Я почесал Бурку за ухом. — Только он маленький ещё. Или другой породы?

Истэчи засмеялся.

— Волк молодой, — пояснил шаман, мрачно косясь на меня: шучу или правда растерял всю память? — Но не волчонок уже. А дикого волка, чтобы он вырос и смог носить на себе воина, нужно поить молоком Белой горы. Ты забыл?

— Забыл, — повинился я. — Очень много забыл. Руки что-то иногда помнят. Как меч держать, куда бить. А про волков — всё забыл. Как лечить-то его теперь? И где брать это горное молоко?

Глава 14

Мерген

Ичин не ответил мне, только плечами пожал. Я продолжал смотреть на него в упор.

— Придёт время, — буркнул шаман и нахмурился. — Тогда и вспомнишь больше, чем хочешь. Про Белую гору. Про страшные сны, что даёт она воинам. Про горное молоко для волков. Вот только назад забыть не сумеешь. Иди! Бери своего волка! Если через три дня духи его не заберут — тогда и поговорим!

Я вздохнул. Дикость и мракобесие, что тут ещё скажешь?

На три дня мне выделили тот же аил, где я ждал обряда. Запретили выходить к общему костру, запретили есть что-то кроме кое-как смолотого ячменя и сушёных лесных ягод. И то, и другое мне выдали в небольших мешочках из грубых волокон местного растения, которое приятель мой Истэчи называл кендырь.

К ручью — он бежал в овраге, недалеко от охотничьей тропы — ходить было можно. На охоту — нет. Да я и не умел.

Если бы меня забросило в лес, а не на поле боя, давно бы уже умер от голода. Ну, грибы, конечно, собирать могу, но съедобные ли они в этом мире?

Я видел, как ребятишки собирали грибы, когда мы шли в военный лагерь, но не помню, чтобы мы их потом ели. Может, просто игрались?

Приятель-Истэчи и молодые барсы помогли мне перевалить заштопанного Бурку на шкуру марала и дотащить до аила. Зверь тяжело дышал, но умирать, вроде, не собирался.

Потом парни убежали жрать мясо. Обряд должен был закончиться праздничным обедом, и, несмотря на неудачу, обед решили не отменять. Духи же тоже настроились покушать, а их обижать нельзя.

Мяса мне хотелось просто неимоверно, аж в глазах мутилось. Что за идиотские обычаи — морить неофитов голодом!

К тому же от костра доносились настолько вкусные запахи, что я чисто механически захлёбывался слюной. Никогда не думал, что она может брызгаться во рту. Видно, в подростковом возрасте надо мной так не издевались.

Чтобы отвлечься, занялся обустройством Бурки. Натаскал для него кедровых веток, сделал подстилку потолще, сверху накрыл шкурой.

Подстилку положил возле аила — не в дом же дикого зверя тащить? Дотянул его кое-как до места волоком. Принёс полный котёл воды. Попробовал напоить с рук.

Шутил: «Не горное молоко, конечно…»

Волк на моё самоуправство рычал и воротил морду.

Нос у него был горячий, глаза нехорошие… Я решил, что пить он у меня всё равно будет, гад лохматый. Не мокрую тряпку же ему на нос пристраивать?

Налил воды в бурдючок для слабенькой местной самогонки, что оставила мне шаманка. Там ещё плескалось чуть-чуть, на дне, и я решил, что спиртное пойдёт вместо обезболивающего.

Потом взял Бурку за морду, разжал зубы. И, не обращая внимания на слабый протест, стал потихоньку лить ему в пасть хмельную воду из бурдючка.

Волк глотал — куда ему было деваться. Люди — они, зараза, хитрые.

После такой водички, Бурочку развезло, и он начал клевать носом. Зато перестал огрызаться на мои неумелые манипуляции с подстилкой и повязкой, задышал ровнее.