Кристиан Бэд – Кай из рода красных драконов (страница 10)

Всадники начали болтать, предвкушая резню, что устроят в деревне. Раз не дали ни поесть, ни поспать, то хоть натешиться! Кровь разогнать дурную, чтобы не шла к голове и не вызывала тяжёлых мыслей.

Первым шёл всадник самого старого в отряде волка. Дорога была незнакомой, и Азрим рассчитывал на опыт и чутьё старика с седой, изрезанной шрамами мордой.

Вот этот-то волк и встал, вздыбив загривок и загородив дорогу стае, когда более молодые, почуяв деревню, уже рвались перейти на рысь.

Всадник стал уговаривать зверя — другие-то волки ничего угрожающего не почуяли.

Конец пути уже маячил и перед людьми, манил. Они вплотную подошли к каменистому спуску в долину. Оставалось миновать узкий проход между двух рядом стоящих гор.

Однако старый зверь рычал и пятился, дёргая мордой так, что едва не свалил всадника, державшего его за шлейку на плече. И молодые волки тоже остановились, опасливо принюхиваясь.

Азрим прикрикнул на старика:

— Вперёд иди, чего встал⁈

Колдун протиснулся вперёд, ёжась от предутренней сырости. Осмотрелся. И выкрикнул вдруг:

— К оружию!

А потом вскинул руки, и над спуском в долину вспыхнуло крошечное солнышко, осветив всё вокруг.

Воины выхватили мечи, но нападения неведомого врага не последовало. Только оголившийся бок горы смотрел на них угрюмым куском чёрного сланца, словно затаившийся зверь.

— Что делать будем? — спросил Азрим у помрачневшего колдуна. — Что ты здесь видишь? Что за опасность?

— Поворачиваем! Быстро! — кратко велел колдун.

Азрим, хорошо знавший чуйку своего боевого товарища, тут же приказал воинам:

— Назад!

Но было поздно.

Чёрный камень на склоне горы зашевелился, потёк, оформляясь в гигантскую медвежью морду. Маленькие глазки зверя вспыхнули алым недобрым огнём.

— Стоять! Стоять на месте! — закричал колдун.

Его «солнышко» вдруг погасло, и он бросил на землю горсть магического порошка, вспыхнувшего, словно костёр.

Порошок светил гораздо слабее, и тени сразу сгустились вокруг людей.

Гигантский медведь тем временем отделился от скалы, встряхнулся, расшвыривая камни.

Огромный, больше дракона, он надвинулся на стоящего впереди всадника. Поднялся на задние лапы.

Крылатый волк зарычал и расправил крылья, готовый взметнуться в воздух и наброситься на врага сверху, но когтистая лапа каменного медведя оказалась быстрее. Она смяла волка, ломая ему крылья.

Раздался жуткий хруст и предсмертный визг. И тут же медведь прыгнул вперёд, подминая под себя и всадника!

Сразу три сулицы — метательных копья — звякнули об его каменную шкуру и упали на землю. А огненный шар, брошенный колдуном, лишь осветил жуткую клыкастую морду, не причинив зверю вреда.

— Назад! — заорал Азрим. — Отступаем!

Воины бросились вниз по распадку, но навстречу им от поросшей лесом мохнатой горы отделилась вторая медвежья туша. На её гигантской спине топорщились мелкие сосёнки.

Утробный рёв потряс горы, и два валуна зашевелились, превращаясь в зверей уже совершенно чудовищной величины.

— Что это за твари⁈ — заорал колдуну Азрим. — Что это за проклятая земля⁈

— Мы потревожили местного духа гор! Вот он! — закричал колдун, тыкая пальцем в воздух, и перед отрядом соткался из теней и света луны пятый медведь, уже не каменный, а призрачный. Тот самый, что являлся колдуну и Азриму над телом раненого мальчишки.

Медведь раскрыл исполинскую пасть и жадно потянулся к людям.

Шаманка до ночи колдовала над моими ожогами, заваривая разные травы и разговаривая с ними, словно с людьми. А после долго камлала, прыгая вокруг очага и мешая спать.

От её прыжков и песен кружилась голова. Но когда терпение моё уже грозило лопнуть, она вдруг засмеялась и убрала бубен в мешок.

Я уснул, а утром мне стало легче.

Колдовской ожог за ночь подсох и тянул кожу, но уже не горел огнём. И рана от меча, проткнувшего меня почти насквозь, больше не открывалась.

Майа возилась у очага, разогревая на завтрак вчерашний мясной бульон. А я тихонько привстал, чтобы проверить, могу ли ходить?

Спустил ноги. Посидел немного. Поднялся. Сделал пару шагов, придерживаясь за стену, потом рискнул отпустить руку.

Майа увидела, заругалась на меня и велела не бередить рану, а завтракать.

Подчинился я охотно — голова закружилась. Желудок считал, что это уже только от голода, и я с облегчением опустился на войлочную кошму.

Кроме успехов в самостоятельном передвижении, больше ничего радостного этим утром не случилось.

На улице заунывно пели, воняло гарью.

Майа весь день ничего не варила, но принесла мне и мяса, и тонкую прозрачную лепёшку, и местного «чаю» — травяного отвара с маслом и ячменной мукой.

И я догадался, что сегодня поминки по тем, кого казнили вчера найманы терия Вердена.

Поев, я уснул и проспал до самого вечера.

Проснулся от шёпота:

— … Пастух из соседней деревни весь поседел от страха! Земля и камни залиты кровью! Валяются отгрызенные головы, руки да ноги! И никакого звериного следа, только вороны кружатся стаей!

— Что-то случилось-то? — я открыл глаза, сел с маху и чуть не завыл от боли.

Но это была уже просто боль — без головокружения, тошноты. И я понял, что в самом деле иду на поправку.

Две пожилые женщины шептались в углу с Майей. Одна, крючконосая от старости, уставилась на меня с интересом.

После того, как мои названые братья расправились с бритым деревенским дурачком, Майа перестала меня скрывать. Она уже не боялась, что кто-то из местных расскажет чужакам, что я — не её сын.

Вошла шаманка.

— От кого головы валяются? — переспросил я.

— От незваных вчерашних гостей, — ухмыльнулась шаманка. — Не знаю, что заставило их ночью идти караванной тропой к деревне. Верно, догадались они о тебе, вернуться спешили.

— И что? — мне не терпелось узнать подробности.

— И побеспокоили его снова, — туманно пояснила шаманка.

— Медведя?

— Называй его Хозяин, — нахмурилась шаманка. — Он не всегда помогает людям. Незачем ему это. Но так случилось уже, что тебе помог. Как встанешь на ноги, ступай к его камню, принеси ему жертвы.

— Какие? — сразу насторожился я.

Меня передёргивало от одной мысли, что надо обязательно кого-то убить в благодарность.

— Хозяин араку любит, — пояснила шаманка. — Это такой напиток из перебродившего молока. Я помогу тебе. Покажу, как делать араку, раз всё забыл.

Она кивнула на нелепую конструкцию в углу, чем-то напоминающую самогонный аппарат.

Я кивнул. Ну, если жертва — самогон — это ничего.

Замялся, не зная, как спросить. Это что же, призрачный медведь, обиженный на колдуна, разорвал всех воинов вместе с волками?

Призрачный? На куски?