Кристи Оуэнс – Химера мотылька (страница 2)

Десятилетняя Лара не знала, кого ведёт домой. Думала — нашла друга. А нашла — свою судьбу. И свою погибель. Но в десять лет об этом не думают. В десять лет хочется просто согреть того, кто замёрз.

Глава 2. Советы фей.

Поместье Вальдес встречало их тишиной. Старый каменный дом, построенный ещё прадедом, темнел на пригорке массивным силуэтом. В окнах горел тёплый свет — мачеха не ложилась, ждала. Она всегда ждала, даже когда падчерица заигрывалась допоздна. Никогда не ругала всерьёз, только вздыхала тревожно и кутала в одеяло покрепче.

— Тихо, — шепнула Лара Весперу, прижимая палец к губам. — Нам в старую башню. Там никого нет. Я потом приду и всё объясню матушке.

Слово «матушка» вырвалось само. Так девочка называла мачеху — Изабеллу де Вальдес. Родную мать помнила смутно: тёплые, мягкие руки, гладившие по голове перед сном, запах шалфея, тихий голос, поющий колыбельную. Мама умерла, когда Ларе было пять. Говорили — от болезни. Но в деревне шептались по-разному. Кто-то утверждал, что болезнь была странной, пришла внезапно и ушла так же внезапно, забрав только её. Кто-то крестился и замолкал, когда дочь Вальдесов проходила мимо. Отец никогда не рассказывал подробностей, а мачеха, добрая Изабелла, только гладила по голове и говорила: «Мама твоя была светлым человеком. Светлые рано уходят».

Она скучала по маме. По тем самым мягким касаниям, которые помнила кожей. Но Изабеллу любила не меньше — та пришла в их дом, когда Ларе было шесть, и сразу стала родной. Никогда не повышала голоса, всегда находила время выслушать, всегда ждала с тёплым ужином, даже если девочка возвращалась затемно. И сейчас наверняка сидит у камина с шитьём, прислушивается к каждому шороху.

Крались вдоль каменной ограды, когда воздух вокруг них вдруг заструился и замерцал.

— Лара! Лара, глупая девочка!

Голоса звучали отовсюду — тонкие, звенящие, как колокольчики под ветром. Из-за кустов шиповника, из-под крыльца, с веток старой яблони одна за другой начали появляться феи. Их было не меньше дюжины — прозрачнокрылые создания ростом с ладонь, одни в платьях из лепестков, другие в нарядах из паутины и росы. Лица, обычно игривые и озорные, сейчас были встревоженными до суровости.

Цветика, самая старая и мудрая из фей этого леса, опустилась прямо перед лицом Лары, сердито сверкая крошечными глазками. Платье из синих васильковых лепестков развевалось, словно от сильного ветра, хотя ночь была безветренной.

— Лара Вальдес! — звонко воскликнула Цветика. — Ты понимаешь, что ты наделала?

— Я... я ничего не делала, — растерялась девочка. — Я просто нашла его в лесу, он замёрз и плакал, я...

— Замёрз! Плакал! — перебила другая фея, Искрика, всплеснув ручками. — Да ты хоть знаешь, кто это?!

Феи закружились вокруг Лары и Веспера быстрым хороводом, разглядывая мальчика со всех сторон. Тот вжал голову в плечи и сжался, прижимаясь к своей спасительнице. Красные глаза расширились от страха при виде крошечных созданий. Он явно не понимал, что происходит, и от этого было ещё страшнее.

— Оно опасное! — выкрикнула Морошка, самая молодая и горячая из фей. — Нелюдь! Чужак! У него глаза как кровь!

— Тише вы, — Цветика властным жестом остановила их гомон. Подлетела ближе к Весперу, зависла прямо перед его лицом, вглядываясь в алые глаза. Мальчик зажмурился и зашелестел что-то жалобно на своём языке.

— Видишь? — обернулась мудрая фея к Ларе. — Он даже говорить по-нашему не умеет. Он не отсюда. Из другого мира, девочка. Из тёмного мира. Такие, как он, приносят беду.

— Но он же ребёнок! — воскликнула Лара, заслоняя Веспера собой. — Такой же, как я! Посмотри на него, он же боится!

— Ребёнок? — Искрика горько усмехнулась. — А ты знаешь, сколько ему лет? Может, сто? Может, двести? Они, мотыльковые, долго живут и долго растут. Но суть у них одна.

— Мы знаем этот род, — тихо добавила Цветика, опускаясь на плечо девочке. — Мотыльковые люди. Ночные духи. Они приходят, когда темно, и уводят за собой. Завлекают красотой, а потом... потом пропадают те, кто на них посмотрел.

Лара обернулась и посмотрела на Веспера. В тусклом свете луны, пробивающемся сквозь облака, он действительно был прекрасен. Пугающе, нечеловечески прекрасен. Белые волосы струились по плечам, бледная кожа светилась, красные глаза смотрели на неё с такой мольбой и страхом, что сердце сжималось. Каждая черта лица была точёной, совершенной — таких не бывает у обычных людей. Это было лицо существа из другой сказки, тёмной и древней.

— Но он же красивый, — прошептала маленькая Вальдес. — Разве красивое может быть злым?

— Ох, дитя, — вздохнула Цветика. — Самое страшное зло всегда красиво. Иначе как бы оно заманивало?

— А может, его просто обижали? — не сдавалась девочка. — Может, он один и ему страшно? Вы же меня учили: кто в лесу страдает — тому помогать надо. Вы сами так говорили!

Феи переглянулись. В глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность.

— Лара, — мягко сказала Цветика, — лесные законы — одно. А законы людей и нелюдей — другое. Ему не место среди людей. Он принесёт тебе горе.

— А может, и нет! — упрямо тряхнула кудрями девочка. — Может, я его научу хорошему! Он же не виноват, что родился таким. Вы посмотрите, он дрожит!

Действительно, Веспер дрожал мелкой дрожью, вжимаясь в каменную стену. Взгляд метался от фей к Ларе и обратно. Он не понимал их слов, но чувствовал враждебность крошечных созданий. И от этого глаза наполнялись такой тоской, что у его защитницы защипало в носу.

— Цветика, ну пожалуйста, — Лара присела, чтобы быть на одном уровне с феей. — Пусть он побудет у меня. Я спрячу его. Никто не узнает. А если он сделает что-то плохое — я сама его прогоню. Честное слово!

Цветика долго смотрела на девочку. Потом перевела взгляд на Веспера. Тот, словно чувствуя, что речь идёт о нём, тихо прошелестел:

— Ла-ра... хо-ро-шо... — и неуверенно улыбнулся.

Феи ахнули. Кто-то даже вспорхнул повыше от неожиданности.

— Он... он учится говорить, — прошептала Лара счастливо. — Видите? Он хороший!

Цветика тяжело вздохнула — насколько вообще может тяжело вздыхать существо размером с человеческий пальчик.

— Девочка моя, — молвила она устало, и в голосе её звенела вековая мудрость, — ты добрая. Слишком добрая для этого мира. Мы предупредили тебя. Запомни: мы предупреждали.

Старая фея поднялась в воздух, и её васильковое платье колыхнулось, словно от невидимого ветра. Строгий взгляд устремился на Веспера.

— Слушай ты, мотыльковое отродье, — произнесла она на древнем языке леса — том самом, что понимают корни деревьев и ночные тени. Ларе слова были незнакомы, но смысл угадала без труда: это было предупреждение, тяжёлое, как вековой камень. — Если обидишь эту девочку — мы найдём тебя. Даже в самой глубокой норе. И пожалеешь, что на свет родился.

Веспер вздрогнул всем телом — древняя речь была ему понятна. Медленно, очень медленно, словно принося клятву, он кивнул. В алых глазах плескался не только страх, но и что-то похожее на благоговение.

Цветика обернулась к Ларе, и взгляд её смягчился:

— Мы будем рядом. Если что-то пойдёт не так — зови. Только свистни, как я учила.

— Спасибо, — выдохнула девочка, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— Не за что благодарить, — горькая усмешка тронула губы феи. — Ты сделала свой выбор. Надеюсь, он не сломает тебе жизнь.

Одна за другой крошечные создания начали таять в воздухе, растворяясь в лунном свете, словно их и не было. Последней исчезла Цветика — задержалась на мгновение, бросила на прощание долгий, тревожный взгляд и растаяла серебристой пыльцой.

Тишина опустилась на двор поместья, густая и звонкая, как натянутая струна. Лара повернулась к Весперу. Тот смотрел на неё огромными красными глазами, в которых дрожали непролитые слёзы.

— Ла-ра... — прошелестел он тихо, почти беззвучно. — Не... ухо-ди...

— Не уйду, — пообещала она, сжимая его холодную ладонь в своей тёплой руке. — Пойдём. Я тебе свою башню покажу. Там тепло и сухо. И никто не найдёт. А завтра утром я приду и всё расскажу матушке. Она добрая, она поймёт.

Маленькая фигурка повела своего найдёныша через двор к старой башне, а в голове всё звенели слова Цветики: «Самое страшное зло всегда красиво».

Но разве может быть злым тот, кто так беззащитно сжимает твою руку? Разве может быть злым тот, кто смотрит с такой отчаянной надеждой?

Разве может быть злым ребёнок?

У крыльца поместья мелькнул тёплый свет — дверь приоткрылась, и на пороге показалась Изабелла де Вальдес. Высокая, статная, с мягкими каштановыми волосами, убранными в небрежный пучок, она куталась в шаль и вглядывалась в темноту, силясь разглядеть хоть что-то за пределами жёлтого круга от лампы.

— Лара? — позвала она негромко, и в голосе её дрожала тревога. — Ты здесь, милая?

Девочка замерла, прижимая палец к губам. Веспер сжался за её спиной, стараясь стать как можно меньше, раствориться в тенях. Но мачеха, постояв немного, вздохнула и закрыла дверь — видимо, решила, что показалось, что дочь давно спит в своей комнате.

Лара выдохнула, чувствуя, как отпускает напряжение. Завтра. Завтра она обязательно всё расскажет. И матушка поймёт. Она всегда понимала.

Только почему-то в этот раз на душе было тревожно. Может, из-за слов фей, что впились в память острыми занозами. А может, из-за того, как странно смотрел на неё Веспер — словно она была для него единственным светом в кромешной тьме, последней искоркой надежды в безнадёжном мире.