Кристи Оуэнс – Химера мотылька (страница 1)
Кристи Оуэнс
Химера мотылька
Говорят, мотылёк — глупое существо, тянущееся к пламени, чтобы сгореть в его объятиях. Но кто осмелится заглянуть в душу мотыльку, задать вопрос о том, какой экстаз пронзает его бренное тело в то самое мгновение, когда солнечный луч, подобно предвкушению рая, касается его хрупких крыльев? Быть может, этот миг, озаренный жаром, стоит всей бездонной, сковывающей вечности, проведенной в непроглядной тьме.
Глава 1. Та, что нашла мотылька.
В десять лет мир кажется бескрайним, но для Лары Вальдес Шепчущий Лес за околицей был больше, чем просто миром. Он стал настоящим домом — тёплым, живым, дышащим. Особенно если сравнивать с холодными стенами поместья, где мачеха дни напролёт вздыхала над угасшим богатством рода, не замечая сокровищ, которые росли прямо за порогом.
В тот вечер маленькая Вальдес заигралась допоздна. Солнце уже давно утонуло за верхушками сосен, и небо сделалось глубоким, сине-чёрным, будто его накрыли бархатным покрывалом. В вышине несмело зажигались первые звёзды, а лес наполнился ночными голосами: где-то ухнула сова, в траве застрекотали кузнечики, и ветер тихонько перебирал листву, словно перелистывал страницы огромной книги.
Девочка сидела на полянке, окружённая роем светлячков. Эти мгновения, когда природа затихает перед великим таинством ночи, были для неё дороже любых игрушек. Тяжёлые кудри цвета молочного шоколада рассыпались по плечам и то и дело падали на лицо — приходилось убирать их за уши нетерпеливым движением. Смуглая кожа чуть светилась в лунном свете, а огромные зелёные глаза сияли восторгом: только что удалось поиграть с феями.
Крошечные создания с прозрачными крылышками и забавно-капризными личиками водили хороводы вокруг поганок и по-настоящему сердились, если Лара не могла угадать их песенки. А гномы, с которыми иногда случалось встречаться у старого дупла, были ворчливыми, но добрыми — могли показать, где растут самые сладкие корешки, или предупредить, куда лучше не соваться. Давно было усвоено: лес полон чудес, и чудеса эти не страшные, если не делать им зла.
И тут тишина лопнула, как тонкая струна
Сначала почудилось — плачет раненая птица. Звук был тонким, жалобным, похожим на писк птенца, выпавшего из гнезда. Но чем дольше вслушиваться, тем яснее становилось: так выразить отчаяние может лишь существо, которое столкнулось с чем-то очень страшным. Феи при первых же нотах тревоги заметались и мгновенно упорхнули в глубину леса.
Сердце девочки забилось часто-часто, но не от испуга. Просто она терпеть не могла, когда кто-то страдает. Даже если это всего лишь лесная зверушка.
Лара решительно двинулась на звук, раздвигая папоротники, которые взметнулись выше её головы. Ветки хлестали по щекам, путались в распущенных волосах. Лунный свет пробивался сквозь кроны редкими серебряными пятнами, и в этих пятнах лес казался сказочным — но сказка была уже не весёлой, а тревожной. Башмаки насквозь промокли от росы и противно хлюпали при каждом шаге. Маленькая фигурка упрямо лезла вперёд, туда, где тропы почти исчезали.
Поляна открылась внезапно. И взору предстало нечто невероятное.
На замшелом пне сидел мальчик. Лунный свет падал прямо на него, выхватывая из темноты каждую черту, и от этого зрелища у Лары перехватило дыхание.
Он был прекрасен — той красотой, от которой хочется замереть и молчать. Ни среди людей, ни среди фей, ни в самых смелых фантазиях не встречалось ничего подобного. Но красота эта была нечеловеческая, неправильная, пугающая своей непохожестью на всё привычное.
Кожа — белая, белее лунного света, белее берёзовой коры, прозрачная настолько, что под ней угадывалась тончайшая голубоватая сеть вен. Волосы — длинные, белые, как первый снег, струящиеся по плечам и спине, обрамляющие лицо неземной красоты. Высокие скулы, тонкий нос, чуть заострённые уши, выглядывающие из-под белоснежных прядей. Губы — бледно-розовые, словно лепестки шиповника.
Но самое жуткое и завораживающее крылось в его глазах. Когда мальчик поднял голову и встретился взглядом с незваной гостьей, стало видно: они красные. Не розоватые, не болезненно-светлые, а глубокого, тёмно-алого цвета, как капли запёкшейся крови на снегу. В этих глазах дрожали крупные хрустальные слёзы, и от этого они казались одновременно пугающими и бесконечно беспомощными.
А за его спиной вздрагивали крылья. Огромные, белые, как волосы, с тёмными прожилками — словно по чистому полотну кто-то провёл углём. Они мелко дрожали в такт всхлипам, и с них осыпалась светящаяся пыльца, серебристым инеем ложась на траву и на узкие плечи.
Феи были красивыми по-своему, по-лесному. Гномы — забавными и добрыми. Но этот мальчик пугал. Пугал своей неземной природой, своей абсолютной чужеродностью для этого мира.
Заметив Лару, незнакомец испуганно отдёрнулся. Его алые глаза распахнулись ещё шире, в них плеснулся животный ужас. Губы зашелестели что-то на непонятном языке — звуки напоминали шорох сухих листьев под порывом ветра. Смысл слов остался загадкой, но смысл взгляда был ясен: он боялся гораздо сильнее, чем могли бояться его. И от этого осознания его жутковатая красота вдруг стала просто щемяще-жалкой.
— Не бойся, — выдохнула девочка, осторожно шагнув вперёд. Голос дрожал, но в нём было столько тепла, сколько удалось в него вложить. — Я не обижу. Я с феями играю, они меня знают. Я хорошая.
Мальчик снова зашелестел что-то и отчаянно указал на свои крылья. Потом с тоской посмотрел на тёмное, равнодушное небо.
И тут Лара поняла. Он замёрз. И насмерть перепуган. И совсем один.
Не раздумывая ни секунды, с плеч полетел плащ — тёплый, шерстяной, мачеха ругаться будет, что испачкала. Протянула ему. Мальчик недоверчиво взял, понюхал ткань, словно зверёк, а потом бережно накинул на плечи поверх крыльев. Ему было тесно, но тепло. На фоне его мертвенной бледности и алых глаз грубая коричневая шерсть смотрелась дико, почти кощунственно — но это было лучше, чем ничего.
— Ты откуда взялся такой? — тихо спросила маленькая обитательница леса, присаживаясь на корточки рядом. — Есть хочешь?
Он не понял. Тогда рука запустилась в карман платья и извлекла завёрнутый в тряпицу кусок хлеба с сыром — всегда брала с собой еду, потому что в лесу время летит незаметно. Протянула незнакомцу.
Мальчик взял угощение, снова понюхал и осторожно откусил крошечный кусочек. И вдруг улыбнулся.
Зубки у него были острые, мелкие, как у лесного зверька, но улыбка была до того хорошей и благодарной, что его жутковатое лицо вмиг стало почти родным.
— Ладно, — деловито сказала Лара, чувствуя, как отступает последняя робость. — Так. Ты, наверное, говорить по-нашему не умеешь. Давай я тебя назову. Нужно же как-то к тебе обращаться.
Задумалась, прикусив губу и глядя на звёзды. Ночь окончательно вступила в свои права, только луна да светлячки ещё освещали поляну. Из головы не выходило имя, которое когда-то обронил отец, рассказывая о далёких северных землях. Красивое и чистое имя, звонкое, как звон колокольчика.
— Вэс-пэр…
— Веспер, — кивнула девочка, и тёмные кудри снова упали на лицо — привычным движением откинула их назад. — Меня Лара зовут.
Ладонь указала на себя.
— Ла-ра, — выговорил он уже увереннее. Голос оказался тихим, шуршащим, похожим на шелест крыльев ночной бабочки.
— Ага! Умный! — обрадовалась маленькая Вальдес, и зелёные глаза вспыхнули в лунном свете. — Слушай, Веспер. Тут волки есть. И мачеха меня убьёт, если я ночевать не приду. Пойдём со мной. Спрячу тебя. У нас в поместье полно мест, где никто не ищет. Я фей прятала, когда они от сов спасались, — и ничего.
Веспер замотал головой и указал на крылья. Он явно знал: с такими вещами к людям нельзя.
— А ты убери их, — пожала плечами спасительница.
Он посмотрел на неё так, будто она сморозила глупость. Попытался объяснить жестами — крылья сами не убираются, это же не руки-ноги.
— Ну… — девочка задумалась, нахмурив тонкие брови. — А ты попробуй. Ты же… ну, волшебный, наверное? Я таких, как ты, ещё не видела, но ты красивее всех фей вместе взятых. Значит, и волшебства в тебе больше.
Веспер вдруг замер. Закрыл глаза, сосредоточился. Лара затаила дыхание.
Воздух вокруг них будто сгустился. Стало очень тихо — даже лес перестал шуметь, даже светлячки пригасли. А потом крылья мальчика начали… таять. Не складываться, а именно втягиваться в кожу на спине, оставляя после себя две светящиеся полоски, похожие на морозные узоры на стекле. Спустя мгновение они исчезли совсем.
Из груди вырвался выдох, которого она не замечала. Голову закружило от увиденного.
— Ничего себе, — прошептала она.
Веспер открыл глаза, обернулся через плечо, ощупал спину. На лице отразилось такое изумление, будто он сам не знал, что так можно.
— Ты молодец! — маленькая Вальдес вскочила и протянула ему руку. — Пойдём. Только никому не показывайся, ладно? Я про тебя никому не скажу. Честно-пречестно.
Холодная, тонкая ладонь легла в её тёплую руку. Почти ледяная по сравнению с кожей Лары, но пальцы сжимались крепко, словно боялся, что она исчезнет, если отпустить.
Так и пошли через лес — смуглая девочка с зелёными глазами и буйными кудрями, пахнущая мёдом и летним солнцем, и бледный мальчик с белыми волосами и алыми глазами, закутанный в чужой плащ, вздрагивающий от каждого шороха. Луна уже высоко поднялась, и свет её ложился на тропинку серебряными пятнами, а светлячки, словно провожая, мерцали вдоль тропы.