Кристи Бромберг – Вне досягаемости (страница 5)

Я сосредотачиваюсь на том, что является моей второй натурой. На навыках, которые я отточил на симуляторе или приобрел в ходе многочисленных упражнений на реакцию. На тех знаниях, которые я получил, пока изучал эту гребанную трассу круг за кругом.

Впереди еще один резкий поворот направо. У меня на мгновение отказывают тормоза. Визг шин. Дым. Руль подрагивает.

Дерьмо. Я соскальзываю со своей линии, справляясь с препятствием, и затем вновь обретаю контроль над машиной.

– Восемь десятых секунды.

– Понял. – Я возвращаю себе самообладание, мой пульс учащается, а адреналин зашкаливает.

Я выезжаю на следующую прямую. Мне нужно опередить Гарсию более чем на секунду, чтобы он не активировал антикрыло [6]. Я ни за что не позволю этому ублюдку обойти меня и вырваться вперед.

Мы входим в следующий поворот, и когда я сбрасываю скорость, он пытается обогнуть меня. Я отрываюсь от него, ускоряясь как можно сильнее, чтобы увеличить дистанцию.

– Дави на газ, Риггс.

Отвали, Пьер, не до тебя сейчас.

Именно эта мысль преследует меня, пока я довожу все детали болида до предела.

– Одна целая и одна десятая.

Я вздыхаю с облегчением. Теперь я смогу продержаться до конца. Смогу выиграть эту гребаную гонку. Я смогу…

Машину трясет, и внезапно прижимная сила [7], действующая на мое тело, ослабевает. На руле мигают лампочки. Болид замедляется.

Гарсия со свистом проносится мимо.

Затем Монпье.

– Пьер! – кричу я в свой шлем, но знаю, что сейчас ничего сделать нельзя.

Двигатель почти задымился, словно подгоревший тост.

Гонка проиграна.

Твою мать.

Эти слова вырываются из меня снова и снова. Пока вдалеке появляется маршал с сигнальным флагом. Пока я выбираюсь из болида. Пока остальные работники окружают его. Пока я вхожу в паддок и захлопываю за собой дверь, стремясь остаться наедине. Я меряю шагами небольшую площадку, пытаясь унять остатки неуместного сейчас адреналина, которые буквально сжигают меня заживо.

Я был так близок к победе. Так чертовски близок, что уже чувствовал ее вкус. Близок к тому, чтобы попасть на Формулу‑1 и на этот раз продержаться до конца. Близок к тому, чтобы немного заработать и отложить эти деньги на будущее, а не отдавать все до последнего цента этому спорту, который я люблю и ненавижу.

Люблю, потому что, как, черт возьми, может быть иначе? Ненавижу, потому что, даже обладай я всеми долбаными талантами в мире, трудно выбиться из сотни гонщиков, когда у тебя дерьмовые машины, запчасти и поддержка.

Много моих друзей детства, с которыми я занимался картингом, воплотили свою мечту и стали звездами этого спорта. А я пока не смог присоединиться к ним.

У меня был один шанс. Один единственный шанс, который я упустил, собственноручно поставив крестик напротив своего имени.

Я сжимаю переносицу кончиками пальцев и зажмуриваю глаза, игнорируя двадцать сообщений, которые высвечиваются на экране сотового, лежащего в другом углу комнаты.

Сообщения от моего агента.

От мамы.

От друзей.

Все будет хорошо. Несмотря ни на что, ты отлично справился.

Это была захватывающая гонка.

Очень жаль, что двигатель подвел.

Ты еще им всем покажешь.

Я могу предсказать содержание сообщений, даже не читая их. Уже знаю, что они позитивные, подбадривающие и тому подобное.

Однако эти слова мне не помогут сейчас, когда я занят самобичеванием за то, что произошло. И за все последующее дерьмо, которое ждет меня в самое ближайшее время.

Раздается стук в дверь, затем ее приоткрывает заглядывающая внутрь Фонтина.

– Скоро пресс-конференция.

– Насколько все плохо? – спрашиваю я.

– О какой части гонки ты спрашиваешь? О той, где вы с Бикманом терлись шинами, а потом он влетел в стену?

– Мы двигались параллельно друг другу. Я не виноват, что у него проблемы с ориентацией в пространстве. И я следовал протоколу, черт возьми – у меня было право проезда.

Она приподнимает бровь и вяло бормочет:

– Ага.

Отлично. Именно это я и хотел услышать.

– Бикман же не пострадал? Ничего не изменилось? – спрашиваю я, и Фонтина качает головой. – Ладно. Это гонки. Здесь такое было и будет. Ты прекрасно знаешь, что он поступил бы со мной так же, если бы мы поменялись местами.

Она закатывает глаза, но ее взор остается угрюмым.

– Тезисы для пресс-конференции: прекрасная командная работа, проблема с двигателем уже диагностирована и будет устранена. И повтори им несколько раз, что ты не намеревался никого сбивать и будешь изучать трансляцию гонки, чтобы извлечь уроки и провести работу над ошибками.

– Погоди-ка, – говорю я и надеваю кепку с логотипом команды, когда до меня доходит смысл ее последней фразы. – Они так сказали? Что я намеренно припер его к стенке?

Вот дерьмо.

Фонтина пожимает плечами.

– Ты и не скрываешь вашу неприязнь друг к другу.

– Но я бы никогда не проявил ее в процессе гонки.

– Я это знаю. И ты знаешь. Но публика думает иначе.

– Просто охренительно, – бормочу я.

– Улыбаемся и машем, Риггс. Думай о чем-то позитивном. Например, о котиках. И не забывай улыбаться.

– Тогда я предпочту думать о глубоком декольте и стройных ножках, – фыркаю я.

– Что бы ни поднимало твой парус, я не собираюсь помогать тебе с визуализацией.

– А я уж было решил, что у тебя на телефоне завалялось несколько фотографий кисок.

– Пошли уже, умник. – Фонтина машет рукой в нужном направлении.

Я вздыхаю, но все же плетусь на пресс-конференцию. Это последнее место, где я хотел бы оказаться – на скамье тех, кто не финишировал, – и, черт меня дери, оно уже успело стать моим личным проклятием.

– Первый стул справа, – подсказывает Фонтина, а затем повторяет шепотом: – Улыбаемся и машем.

Я делаю глоток воды и направляюсь к месту своего линчевания. В начале идут простые вопросы, которые адресованы моим соперникам: их мнение о гонке и планы на будущее. А затем наступает моя очередь.

– Риггс, в последнее время ведется небольшая дискуссия о ваших непоследовательных действиях, опрометчивости и даже некоем безрассудстве на трассе. Не хотите ли прокомментировать это? – спрашивает репортер.

– Это спорт, в котором ты садишься за руль, едешь на огромной скорости, пытаясь финишировать первым, и при этом ты должен учитывать массу деталей, не перегружать двигатель и быть крайне осторожным, если заметил, что шина твоего соперника в дюйме от твоей. Бывает, двигатели ломаются. Или болиды сталкиваются. Всякое случается. В этом спорте есть определенные препятствия и трудности, и именно это делает путь к достижениям таким непростым.

– Так вы признаете вашу вину в том, что двигатель вышел из строя?

– Я работаю в команде. Мы все виноваты, когда дела идут плохо, и все заслуживаем награды, когда болид финиширует первым. – Я решаю упомянуть всю команду, поскольку чертовски зол, что та же гребаная проблема с двигателем повторяется уже на четвертой гонке из шести.

– Судя по вашим радиопереговорам с командным мостиком… – встревает другой репортер.