Кристи Бромберг – Вне досягаемости (страница 6)

– И что с ними? – осторожно уточняю я.

Я не могу точно воспроизвести в памяти разговор с Пьером. Особенно ту часть, которая пошла в эфир. Я лишь могу надеяться на то, что наши слова не будут использованы против меня и не поставят нас в неловкое положение.

– Похоже, что вы были расстроены решением не заезжать на пит-стоп, – продолжает репортер.

Я слегка усмехаюсь и качаю головой. Продолжай играть по их правилам, Риггс. Желаемый результат – продвинуться из Формулы‑2 в Формулу‑1. Делиться с журналистами своими остроумными замечаниями – не вариант.

– Я могу думать и чувствовать что угодно, но именно моя команда ответственна за решения по болиду. Они в этом разбираются, поэтому я делаю, что они говорят. Слаженная работа всей команды – единственный способ добиться успеха в этом виде спорта. – Я прочищаю горло и поднимаю брови, как бы говоря журналистам: «Надеюсь, на этом все?» Они прекрасно осведомлены о том, что я не фанат пресс-конференций.

– Но во время радиообмена вы выразились иначе, – продолжает мужчина.

– Это было сгоряча. Адреналин зашкаливал. Такое бывает. Моя команда знает, что я уважаю их и мнения, которые они высказывают. Только это имеет значение, – говорю я.

– А Бикман? – раздается голос с заднего сиденья.

– Я рад, что он в порядке. Никто из пилотов не хочет попасть в аварию или стать ее причиной. По радио можно сболтнуть то, о чем потом пожалеешь, и то же самое происходит на трассе – события, которых ты на самом деле хотел бы избежать. Да, было касание шин. Но специфика гонок такова, что с таким же успехом я мог бы оказаться на месте Бикмана, а вам уже пришлось бы допрашивать его. У каждого могут быть подобные промахи.

Я улыбаюсь и встаю со своего места. Ну вот и все, дело сделано.

– У Риггса на сегодня запланированы важные дела, – говорит Фонтина, следуя за мной.

– Еще один вопрос, Риггс, – раздается голос, который я слишком хорошо знаю.

Харлан Фландерс. Вот черт.

– Как думаете, ваши вчерашние ночные выходки повлияли на результаты гонки?

О чем он, черт возьми, толкует?

Я останавливаюсь как вкопанный и свирепо смотрю на репортера.

– Вы имеете в виду спонсорский ужин, который команда устраивала два дня назад?

– О, нет. Я говорю о клубе, выпивке и танцах на барной стойке.

С моих губ срывается смешок. Какой же он придурок. Я всем своим видом пытаюсь показать, что его вопрос мне кажется полным бредом.

Он явно пытается подорвать мою репутацию простыми слухами.

– Если только клуб, о котором вы говорите, в реальности был моей спальней. Уверяю вас, остальное – бессмыслица. Предположим, чисто гипотетически, что я был в некоем клубе – как это все связано с поломкой двигателя?

– Это вы мне и скажите, – с вызовом бросает он, что редко делают другие репортеры. Но с этим парнем у нас особые отношения, поскольку я неосознанно увел его девушку несколько месяцев назад.

Ну, не то чтобы увел. Скорее одолжил. Я не из тех, кто станет увлекаться пассиями более чем на одну-две ночи.

И если бы я знал, чем это увлечение обернется, то никогда бы не переспал с ней. Откуда мне было знать, что они вместе? Она уверяла, что свободна. И была крайне настойчива, а я повелся. Мы повеселились, а затем разошлись. И я двинулся дальше.

По-видимому, Фландерс никак не угомонится, поскольку это не первая конференция, куда он заявляется со своим дерьмом.

Я ухмыляюсь, и на моем лице читается ясный ответ: «Да пошел ты».

– У вас есть более профессиональный вопрос, Фландерс?

– Двигатель не выдержал вашей несдержанности. Такими темпами можно и самому на нем спечься, – предупреждает он.

А твоя подружка еще более несдержанна в постели минета. Ох уж, эти легкие взмахи рукой и щелчки языком.

Я вижу, как несколько человек в комнате неловко переминаются с ноги на ногу, явно чувствуя, что здесь происходит нечто большее, чем простой диалог о гонках, и мои брови взмывают вверх.

Неужели остальные еще не догадались, учитывая, что этот ублюдок не в первый раз донимает меня подобной ерундой?

– Кажется, полное отсутствие трезвого мышления и сосредоточенность на вещах, которые не касаются гонок, вполне могут привести к подобному результату, – продолжает Фландерс.

Уголки моих губ вновь ползут вверх, имитируя ледяную улыбку.

– Я крайне серьезно отношусь к работе и к тем, кто вложил в меня свое время и деньги. Для меня важно только мнение начальства, команды и моих болельщиков. Ваше мнение в этот список не входит. И не следует строить свою репутацию за чужой счет.

Я встаю на ноги, пока остальные пилоты сидят неподвижно. Мой взор падает на затемненный угол, где устроился этот придурок, а холодная улыбка становится еще шире. Затем я выхожу из зала, лишь мельком замечая, как Фонтина бросает на меня взгляд. Тот самый, который означает, что очередной пилот прибавил для пресс-секретаря работенки.

– Ну что? – спрашиваю я, двигаясь вперед по коридору, пока короткие ножки Фонтины едва поспевают за мной.

– Не нужно меня спрашивать, если ты и так знаешь ответ, – бурчит она.

– Этот парень – полный придурок. У него на меня зуб. Все мы уже это поняли. Думаю, даже фанбаза в курсе, поскольку он продолжает преследовать меня.

– Ладно. Похоже на то, что пресса по-прежнему благосклонна к нам, – говорит Фонтина и похлопывает меня по плечу.

Черт, и как я вообще должен это понять? Пресса может как поднять тебя на пьедестал почета, так и лишить всего. И хотя, работая здесь, я успел во многом налажать, я прекрасно осознаю, кто кладет колбаску на мой бутерброд.

Команда. Пресса. Болельщики. Социальные сети.

– Фландерс хотел спровоцировать меня, а я никак не отреагировал. Ты, наверное, в шоке от моей выдержки.

– Зависит от того, продемонстрируешь ли ты эту выдержку слоняющимся у парковки репортерам.

– Ну, если в голову ничего интереснее не стрельнет…

– Не верю, что говорю это вслух, но надеюсь, это будет декольте и стройные ножки.

– Они меня вполне устроят.

Фонтина закатывает глаза и наигранно остро реагирует на мой толчок локтем. Несмотря на то, что она мой куратор в «СтарВан Рейсинг» последние несколько лет, Фонтина стала мне почти младшей сестрой. Язвительная. Не терпит всякой чуши. Огрызнется в ответ при необходимости.

– У меня есть идея, – бормочу я.

– Не нравится мне это, – ухмыляется она. – Все твои идеи сумасшедшие, безрассудные и могут навлечь на нас неприятности.

Или сделают меня еще более известным, если какая-нибудь выходка разойдется по новостям. Именно так и произошло с парочкой моих коллег.

Черный пиар – тоже пиар.

– Ничего безумного. Просто настало время для еще одного видео.

– Ты имеешь в виду те ролики, которые мы снимали, где ты в очередной раз планируешь сделать глупость ради адреналина?

– Именно, – говорю я и расплываюсь в улыбке, которая покоряет большинство женщин и автоматически стаскивает с них лифчики.

Но на Фонтину она не действует.

Хотя когда-то давно я испытывал на ней силу своего шарма. Рад, что из этого ничего не вышло.

– Просто отлично. Притворюсь, что ничего не слышала. – Она затыкает уши.

– А что тебя смущает? Ты сама помогла мне с последним видео.

– С тем, где пытаюсь отговорить тебя от прыжков с парашютом? Вообще-то я не намеревалась сделать из тебя героя вирусного ролика, а пыталась помочь тебе остаться в живых.

Я развожу руки в стороны:

– Смотри-ка, я выжил. – Девушка закатывает глаза. – Неужели ты думаешь, что прыгать с парашютом за спиной опаснее, чем лететь в болиде со скоростью двести миль в час?

Фонтина смотрит на меня с нескрываемым скептицизмом.

– Знаешь, пора бы пересмотреть твой контракт и запретить все смертельные выкрутасы, кроме гонок.

Я одариваю ее улыбкой.

– Превосходно. Значит, мне лучше поторопиться с выкрутасами, если скоро лавочку прикроют.